Роман Булгар – Офицеры. Книга третья. За гранью (страница 6)
– А утром? – задумчивый пальчик вопросительно скользнул по полураскрытым губам. – Стоит мне выйти в коридор…
Женщина с огорчительным сомнением покачала своей головой. Утром ей не спрятаться. И что же ей, спрашивается, делать, если она боится пересудов? Жить с Иванюком у нее больше мочи нет.
– Надо что-то решать, – по слогам произнесла Машка, глядя на себя в зеркало. – Так дальше жить нельзя…
Возможное решение показалось в виде мужской руки, когда она криком попросила, чтобы хозяйка принесла ей полотенце.
– Они ушли… – протянули из-за стенки голосом Дегтярева.
Внутри у женщины все так и опустилось, ноги задрожали и подкосились, сердечко запрыгало то ли от страха, то ли оттого, что разом приблизилось то, о чем она столько думала. Пока она еще в нерешительности колебалась, подружка все за нее сама решила.
– А ты, что тут делаешь? – обвернутая в огромное полотенце, она кинула на капитана взгляд, полный подозрения и еще чего-то.
– Тебя охраняю, – невозмутимо ответил Артем.
Ступив шажок-другой, женщина иронично спросила:
– И от кого?
– От себя самой…
Потоптавшись возле аккуратно расстеленной постели, Машка присела и, словно головой в прорубь, юркнула под одеяло.
– Маша, соглашайся, на руках тебя всю жизнь носить буду! – проникновенно нашептывал капитан.
Не поворачивая головы, женщина едко усмехнулась:
– Один все тоже обещал мне всю жизнь на руках носить, а сам кулаки распускал…
– Я тебя не тороплю, – будто в подтверждение своих слов, он пересел в кресло. – Я подожду. Столько, сколько ты сама захочешь.
Капитан прикрыл глаза. Если придется, он спокойно заночует на кресле. Ему не привыкать.
– Артем… – женская кисть легла на его плечо.
Еще мгновение, и его щеки коснулась нежная плоть.
– Не делай, Машенька, того, о чем утром начнешь вспоминать с брезгливым отвращением. Иди, ложись…
– Нет! – Маша упрямо тряхнула головкой. – На этот раз я сама этого хочу! Хочу и сделаю! – выплеснула она из себя желание, не откладывая, отомстить Иванюку за все ее женские унижения.
Повинуясь ее зову, мужчина поднялся. В женских глазах он прочитал непреклонную решимость. А еще он узрел, как прекрасна она и как по-детски беззащитна в своей восхитительной наготе…
– Где же ты был раньше? – захлебываясь ошеломленными и одновременно восторженными слезами, вопрошала его женщина после того, как к ней вернулся дар разговорной речи.
Первый раз ее любили нежно, бережно, чутко прислушиваясь к ней самой, а не так, будто брали штурмом очередную высоту.
– Я искал тебя…
– Долго же ты меня искал…
За окном, не переставая, шумел дождь.
Подумав, Серж притащил в свой кабинет еще два калорифера, и комната относительно быстро нагрелась.
Не глядя на мужа, по губам которого гуляла непонятная ей улыбка, женщина наводила порядок на его рабочем столе. Точнее, она попросту убирала все бумаги и папки в сторону, складывая их, как придется, на широченном подоконнике.
– Ты что, собираешься на нем спать? – Серж рывком развернул ее к себе. – Или…
– Или! – шумно выдохнула Глаша.
Со дня их свадьбы прошло всего три дня, и она еще порой сильно смущалась, никак не могла привыкнуть к тому, что еще две недели тому назад совсем для нее чужой человек стал ее мужем, по сути, самым близким для нее человеком. Стал им де-юре, а вот, как обстояло дело с де-факто…
– Ты имеешь что-то против? – она лукаво улыбнулась.
Конечно, первая брачная ночь чуточку сблизила их. Вместе с близостью физической зародились ростки общности духовной. И все происходило в основном ее стараниями. Сам же Серж особого рвения к их быстрейшему сближению не проявлял.
– Ты хорошая, Глаша, – муж нашел ее губы, крепко поцеловал.
Не отрываясь, они долго стояли, тесно прижавшись друг к другу. Женщине казалось, что ледок отчуждения на сердце мужа постепенно тает, а он в это самое время грезил совсем о другой.
Думал о деве, которую он долго знал как немку Аннет, которая оказалась отнюдь не той, за кого она выдавала себя.
И выяснилось оное на их с Глашей свадьбе, когда в супруге комсомольца полка Баталова он вдруг увидел ту, к которой бегал на протяжении полугода. И было оно за гранью его понимания…
А потом Мирослава-Аннет и вовсе загнала его в тупик.
– Серж, я все про тебя знаю, – с грустной улыбкой на губах сказала она, когда они на минутку оказались вместе. – Твой дружок Сеня выболтал все, думая, что я плохо понимаю по-русски…
Набатным звоном застучало в ушах старшего лейтенанта. Дева оказалась в курсе всех их махинаций с горючим, продажей его немцам на сторону. Веселенькое дельце…
– Ловко ты, однако, почистил склад с боеприпасами…
В глазах у Шутова потемнело. Ему показалось, что это конец. До этой минуты с ним ловко играли, выводя его на «чистую воду», а сейчас прихлопнут, как мышь в мышеловке. И провела его, как он считал, прожженного кадра девочка с ангельской улыбкой. Кто бы мог подумать, глядя на нее, что она способна на иезуитскую игру.
– Я не полагала, что ты склонен к воровству с взломом…
По его лицу пробежалась усмешка. Если бы она хотя бы знала, на что он способен, то сто раз подумала бы, прежде чем говорить ему подобные вещи. Он и в училище-то военное поступил лишь для того, чтобы избежать колонии для малолетних преступников.
– Серж, я не пугаю тебя…
Чуть опуская голову, Шутов прищурил левый глаз. Его просто так не устрашить. В свое время он и не через такое проходил. Ему было около шестнадцати, когда следователь из области всю ночь допрашивал его, стращал и пугал. А потом взял и предложил ему уехать из их шахтерского поселка, посодействовал в получении новых документов, в коих он из Панова превратился в Шутова.
– Серж, я люблю тебя…
Женские глаза на миг широко раскрылись, и он убедился в том, что Мирослава говорит ему чистую правду. И он втрескался в нее до беспамятства. Однако обстоятельства, кажется, все ж оказались сильнее их любви. Обстоятельства порой напрямую, а чаще всего исподволь оказывали влияние на их жизнь. И трудно, практически невозможно оказывалось, не сворачивая, следовать своим путем, а не быть игрушкой в их железных и бездушных тисках.
– Поверь мне, я желаю тебе одного добра…
Странно, но почему-то добра ему желали сплошь одни бабы. К тому же, чужие. Собственная мать на него начхала. Она кинула его, оставив жить с бабкой, а сама уехала со своим хахалем в погоне за «длинным» рублем. Мать укатила, когда ему еще не исполнилось и трех лет. В семь лет он остался сиротой.
3
Первой бабой, что пожалела его, была следователь. После того, как Софья Александровна завершила свой очередной допрос, глядя в сереющее окно, она распорядилась освободить его из-под стражи.
– Ты сейчас поедешь со мной! – безапелляционно заявила она, и Серж послушно кивнул головой.
Несмотря на свои юные годы, он прекрасно осознавал, что с ним давно уже играют далеко не в детские игры.
– Если попытаешься сбежать, я посажу тебя лет на шесть…
– Понял, – пацан с шумом засопел, – не дурак…
У Софьи Александровны имелся старенький «Москвич». На нем они выехали. Он сидел на заднем сидении и думал. Размышлял о том, что осталось позади его трудное и тяжелое детство, дружки, с которыми он связался, в общем-то, не по своей воле. Поселковая банда наводила ужас на местных жителей. Вечерами по улицам невозможно было спокойно пройти. Грабили прохожих, приставали к женщинам и девушкам. Воровали…
– Жить будешь у меня в городе…
Невзирая на все бодрые и оптимистические доклады местного милицейского начальства, в их районе процветал самый настоящий бандитизм. Преступная группа поражала своей организованностью и дисциплиной, потому что во главе ее стоял…
– Дело твое я закрыла…
Именно про главаря и хотела узнать Софья Александровна. Но Серж ей ничего толком не сказал, хотя знал и догадывался. И все-таки некоторые подробности следователь из него вытянула, по сто раз задавая одни и те же вопросы, ловко путая его и заставляя выдавливать из себя правду каплю за каплей, крупицу за крупицей. Умела мадам Шутова проводить допросы, имела талант к тому…
– Я займусь твоим усыновлением…
К сожалению, несмотря на данные от Бога таланты, жизнь у Сонечки не сложилась. Если не брать во внимание ее работу. С карьерой-то у нее все выстроилось. Немало способствовало тому то, что женщина жила одиноко и все время отдавала работе.
– Фамилию поменяешь на мою…