Роман Брюханов – Наедине с бездной (страница 8)
– Баб Катя потом смотает. Эти ребята на балкон даже не полезут, – Андрей махнул рукой. – Я же знаю, как они работают. Да она их и не пустит в квартиру-то. Баб Катя – бывший участковый. Ветеран органов, не халя-баля. Всем им фору даст. Давай-ка сюда свой телефон.
Андрей выключил ее и свой мобильники, зашвырнул их в заросли между гаражными блок-комнатами, стоявшими неровными рядами за домом.
– Машину брать уже нельзя. Пойдем пешком и очень осторожно. Есть план. Какой, говоришь, у тебя номер в офисе? Давай-ка сделаем переадресацию.
Лена на секунду задумалась, пытаясь представить, как она могла отнестись к Андрею, если бы встретила его хотя бы неделей раньше, и поняла, что, скорее всего, никак. Затем мотнула головой, вырывая себя из оцепенения, и назвала номер.
– Готово, – сказал Андрей через несколько минут и вручил Лене старый мобильник бабы Кати.
– Он не развалится у меня в руках? – спросила Лена.
– Не развалится. Он еще нас переживет, судя по последним событиям. Сейчас я волнуюсь больше о том, что нам некуда идти. У ментов много ушей везде.
– Ментов?
– Ну, да, так полицейских называют.
– Я знаю, чудак ты, – улыбнулась Лена. – Необычно такое от мента слышать.
Андрей махнул рукой.
– От мента еще и не такое услышишь. Есть соображения, куда нам податься, пока наши материалы дойдут до ФСБ?
Лена задумалась не дольше, чем на пару секунд.
– Ох, ну, конечно. Только одно место, Андрей. Только одно.
16
Кладбищенская сторожка встретила их все тем же ароматом высушенных трав, клетчатой скатертью на столике, скрипучим полом и пустотой.
Лена огляделась, по-хозяйски прошлась по комнате, заглянула во все углы, выглянула в окно и присела за стол. Андрей почесал в затылке и занял место у печки-буржуйки в углу, внимательно разглядывая стены и развешенные под потолком пучки трав.
– Наверное, он на обходе, – предположила Лена. – Подождем.
Прежде чем отправиться на кладбище, Андрей усадил Лену за столик в темной и вонючей рюмочной, заказав для нее сомнительного вида и противного вкуса селедку с луком и черным хлебом. Сам же исчез на сорок минут, и Лена, успев разочароваться в кулинарных способностях поваров рюмочной, порядком понервничала, вздрагивая и отворачиваясь к стене каждый раз, когда ходил новый посетитель.
Когда вернулся Андрей, Лена чуть не бросилась ему на шею и без сожаления покинула ненадежное и неприятное убежище. Андрей скупо и размыто рассказал, что ему удалось передать материалы в нужные руки, и неплохо бы спрятаться до тех пор, пока его друг не найдет им применение. На попутках они добрались до Красносельского и теперь сидели в душной пропахшей дикоросами сторожке, глядя друг на друга и размышляя каждый о своем.
Никогда еще Лена не ощущала себя более одинокой и более свободной, чем в этот миг. Она понимала, что ей пытаются помешать люди, которым есть что скрывать от мира. Она же, как ни разу в жизни, была открыта и беззащитна, однако понимала свою правоту и знала, что большая часть населения Земли, узнай об этом деле, встала бы на ее сторону, и тогда никакая злая сила ей не страшна. Уверившись в этом и найдя в этом прочную опору, Лена понемногу успокоилась. Ей стало совершенно ясно, почему с таким непоколебимым умиротворением шли на смерть люди, уверенные в своей правоте. Никакая смерть не способна уничтожить правду. «Нет ничего тайного, что не сделалось бы явным», – вспомнила Лена фразу, которая как-то попалась ей на глаза в газете. В связи с чем это упоминалось и чьим это было высказыванием, она не помнила, но ей казалось, что слова очень точно описывали происходящее.
– Жаль Геннадич ушел, – наконец, вздохнула она. – Он бы точно сказал, что нам дальше делать. У меня вот идей нет никаких.
– Вернется – спросим. Я бы ничего не делал, – сказал Андрей. – Надо просто ждать. Другой информации по делу все равно нет. Вряд ли у твоего Геннадича есть что-то, что прольет свет на те события. Ты ведь говоришь…
Лена хлопнула себя по лбу с такой силой, что перед глазами поплыли круги.
– Вот я дура!
– Позволь не согласиться… – начал Андрей.
– Дура! Дура! Я – дура! Геннадич
– Для меня?
– Он совершенно точно что-то знал! – Лена зарылась пальцами в свои волосы, затем кинулась к сумочке и извлекла из нее маленький сверток, обмотанный старой бечевкой. – Потому что в последний раз, когда я его видела, он дал мне это и сказал передать тому, кто будет мне помогать!
Андрей осторожно, как сапер к растяжке, приблизился к Лене и с интересом посмотрел на сверток.
– А что там? – спросил он.
Лена пожала плечами.
– Геннадич велел не открывать. Только тебе можно.
– И ты типа не открыла? – недоверчиво прищурился Андрей.
– Дурак? – Лена ткнула его кулаком в плечо. – Сказано не открывать, значит не открывать, – проговорила она, пытаясь имитировать речь старика, и сама этому рассмеялась. – Давай, помощник, приоткрывай завесу тайны.
Андрей принял сверток, повертел его в руках, понюхал, потряс над ухом, посмотрел на просвет. Затем осторожно потянул за конец бечевки. Узел без труда распустился. Андрей развернул желтоватую материю, и на пол посыпались посеревшие от времени фотокарточки. Андрей некоторое время смотрел на них, как зачарованный, затем бросил восхищенный взгляд на Лену, присел на корточки и бережно собрал фотографии. Он провел пальцем по той, что оказалась сверху и улыбнулся.
– Я здесь, – сказал он едва слышно дрожащим голосом и обратился к оторопевшей Лене. – Ты готова ее увидеть?
17
Пока Лена приходила в себя, Андрей занялся приготовлением чая. Будто старый хозяин сторожки, он без труда нашел чайник, заварку и кружки, включил электроплитку. Фотографии при этом он сунул в нагрудный карман куртки.
Наблюдавшая за нехитрыми манипуляциями Лена тряхнула головой.
– А что это вообще там было?
Андрей достал из кармана фотографию и протянул ее Лене. Со снимка, старого, потресканного, с неровными затертыми краями, смотрела совсем юная девушка с пестрым платком на голове, одетая в простое светлое платье в темный горошек. Из-под платка на грудь выныривала толстенная коса с вплетенными в нее маленькими цветками. Лена поразилась тонким и нежным чертам лица девушки. Ее взгляд был полон умиротворения и любви, губы трогала едва заметная улыбка. Ни дать, ни взять, крестьянская версия Моны Лизы.
– Это… – несмело начала Лена.
– Настя Чермяшина, – закончил за нее Андрей, улыбаясь. – Фото сделано незадолго до ее смерти, в мае 1925 года. Пора тебе узнать всю историю.
– Но откуда ты…
– Терпение, Лена, терпение, – Андрей снял с плиты чайник и принялся заваривать чай. – Всему свое время. Осталось недолго, потерпи, пожалуйста. Где тут у него травки?
Андрей выдернул несколько сухих веточек из пучка, висевшего под потолком, и, растерев их между ладонями, бросил в заварник.
– За чаем беседа будет приятней, так ведь?
Лена опустилась на стул, с опаской глядя на Андрея. Тот расставил кружки, поставил в центр стола пышущий жаром чайник, не спеша разлил заварку. Когда приготовления были завершены, Андрей занял свое место за столом, взял из рук Лены фотографию и с любовью посмотрел на нее.
– В самом конце девятнадцатого века, – негромко начал он, – в Красном селе в семье кузнеца Егора Савельева родилась девочка. Да, Красным село назвали не большевики, оно таким было за полвека до их прихода к власти. Все из-за залежей красной глины, которую здесь добывали. Но это не имеет никакого отношения к нашей истории, – Андрей придвинул кружку ближе к Лене. – Пей, остынет. Девочку нарекли Настей. Мамы своей она не знала, мама ее умерла от заражения крови вскоре после родов. Егор никогда больше не женился и сам растил дочку. Скажу я тебе, у него это получалось прекрасно. Настя многое умела, по хозяйству все делала, за скотиной ухаживать научилась, в целебных травах разбиралась, в лесу себя чувствовала, как дома, да и в селе ее все любили. Когда настала пора ей выходить замуж, она наотрез отказалась. Полдеревни присылали сватов к Егору, но Настя даже видеть никого не хотела. Когда Россия вышла из первой мировой, в селе появился парень, бывший солдат…
– Дмитрий Чермяшин, надо полагать? – вставила Лена.
– Точно, – улыбнулся Андрей. – Дмитрий Чермяшин. Пришел, хромая. Ранило его. Он был в составе восьмой армии во время Луцкого прорыва под командованием генерала Брусилова.
– Это тот, который Брусиловский прорыв?
– Так его позже назвали. Восьмая наступала на Луцк, поэтому изначально прорыв был Луцким. Но и это неважно. Дмитрий нанялся к Егору подмастерьем. Силы у солдата было немеряно, даром, что хромой, и Савельев нарадоваться не мог, какой замечательный работник ему достался. Так и приметила Настя своего будущего мужа. Суть да дело, в 1923-м обвенчались в красносельской церкви, стали жить в доме отца. Кузня рядом, работали вместе, горя не знали. А потом у Димы обнаружились еще и способности художника, он стал ставни в селе расписывать, даже в церквушку местную его приглашали, над иконостасом работать.
– Ты будто сказку рассказываешь, – усмехнулась Лена.
– О, ты дальше слушай, – Андрей глотнул чаю, – главная