Роман Беляев – Нос (страница 22)

– Да. А одежда? – поддержал её Марк.

– Одежда… Ну… Человек изначально одежды не носил.

– Как это? А шкуры животных? – возмутилась Света.

– Ну, а до шкур животных? – возмутился я.

– А до шкур животных был человек?

– Ну так-то да.

– Ну это смотря кого считать человеком, – пыталась сумничать она.

– Ну вообще, род людей берёт начало как бы о-о-очень задолго до момента, когда люди начали использовать шкуры животных.

– Ну так можно вообще прийти к тому, что мы были ящерицами или рыбами или вообще когда-то одной клеткой, – закатила она глаза.

– Ну да, но это немного про другое. Я говорю именно про биологический род. В школе же биологию проходили? Неандертальцы там, австралопитеки, человек прямоходящий?

– Ну?

– Ну. В какой-то момент, когда человек уже был человеком, он ещё не носил шкур. Следовательно, и не носил одежды. Да и сейчас даже вон всякие племена первобытные в Африке где-нибудь голые бегают.

– Но в итоге-то одежда появилась. И люди её носят, а животные – нет, – отрезала она и скрестила руки на груди.

– Ну… Учитывая назначение одежды, которые заключается в сопротивлении факторам окружающей среды, то я склонен признать одежду технологией. А, как мы уже решили с Марком, животные тоже используют технологии, поэтому это не разница. Плюс, вот всякие ракушки – их же носят водяные всякие твари, забираются в них. Чем не одежда?

– Ну это так-то их дом.

– Ну он же на них? Он выполняет ту же функцию, что и одежда? Да. Так что вполне одежда.

– Ну так-то между домом и одеждой большая разница.

– Это понятно. Только дом ты на себе обычно не таскаешь, на своём теле.

– Палатку можно таскать, – она была довольна тем, что смогла найти такой пример.

– И палатку можно носить. Плащ-палатка. Знаешь такое? Такая же одежда и такой же дом, как и ракушка рачка какого-нибудь.

– Ну… – она задумалась.

– Тут надо подумать над тем, что такое дом. Но я уверен, что дом, который ты буквально носишь на себе, может называться одеждой. Да и вообще – животные умные и живут там, где им не потребуется одежда. В условиях, где им не нужно одеваться. Это только люди дурачки, пошли хер знает куда и теперь вынуждены укутываться в тридцать одежд зимой. Но наверняка есть животные, использующие в каких-то случаях какие-нибудь материалы, чтобы укрыть себя. В конце концов, если свинье жарко, например, то она валяется в грязи. Вот тоже одежда. Косвенно, но одежда. Потому что одежда – это адаптационная технология к неблагоприятной окружающей среде.

– Какие слова ты умные знае-е-ешь, – протянула она, и стало ясно, что теперь ей нет дела до разговора, и что я её раздражал, продолжая его.

– Ага, – я разочарованно вздохнул.

– Знаешь, а блюда, так-то, тоже ведь технология! – сказал Марк, чем немного побесил меня, потому что я тоже устал вести диалог на эту тему. – Ну, огнём-то животные не пользуются, поэтому технология. Исходя из твоих же слов.

– Не каждое блюдо готовится на огне. Под блюдом я имею в виду любое намеренно изменённое что-либо съедобное. То есть что-то съедобное, что было изготовлено из чего-то съедобного, что было съедобно в первозданном виде, но подверглось каким-то намеренным изменениям. Типа вот ты нарвал трав, собрал каких-нибудь плодов, закинул их в полый сосуд и залил водой. Оно там настоялось некоторое время – вот тебе блюдо без огня.

– Всё равно: почему это не технология?

– Ну потому что ты не делаешь блюда для достижения какого-то результата, которого ты не можешь достичь без него! – уже не выдерживал я.

– Как это? А вкус? Вкус блюда всё равно не такой, как вкус его составляющих по отдельности. И вот поэтому это технология. У меня даже есть знакомые, которые учатся на пищевых технологов или типа того.

– Бля… – выдохнул я. – Технология приготовления блюд – это одно. Технология в общем – это другое.

– Вот животным нет нужды готовить блюда, вот они и не готовят. Им хватает питательных веществ и без обработки еды. А вот человеку надо готовить. Мясо жарить, например, потому что так оно лучше насыщает и меньше шанс подохнуть от паразитов, – сказал Марк и заулыбался, ощущая, что побеждает в этом споре, – следовательно, это технология.

– Ну и плюс человек может не готовить и есть сырую пищу, как и животные, – вставила свои пять копеек Света.

– Так. Ладно, – развёл я руками, ощущая, что смысл беседы теряется. – Цель приёма пищи – насытить себя. Результат приёма пищи – насыщение себя. Этого результата достигают и животные, и человек. Этого результата можно достигнуть без приготовления пищи. То есть нет нужды обязательно готовить её. Но человек её готовит. Это другой подход к пище, а не технология. Без палки обезьяна не достанет термитов, поэтому палка – технология. Без приготовления пищи человек всё равно сможет насытиться, поэтому приготовление пищи – не технология. Это присущий только человеку путь эстетики, путь исследования альтернатив…

– Но ведь обезьяны взяли палку в руки тоже в качестве альтернативы? – сказал Марк.

– Альтернативы чему? – я помассировал свой лоб рукой.

– Альтернативы не брать палку и не доставать термитов, – и он заржал.

Я сделал лицо, выражающее мои мысли, а именно протяжное «Бля-я-я…», и устало, как будто сдерживая гнев, выдохнул.

– Вы ещё подеритесь из-за этого, – сказала Саша, ожидающе стоя рядом с давно вскипевшим чайником. – Кому какой чай?

***

– А какой чай у вас есть? – поинтересовался я. Не то чтобы я разбирался в чаях или хотел какой-то конкретный чай. Скорее не хотел. Красный чай, похожий на компот. Его я сейчас не хотел.

Саша порылась в кухонном шкафчике некоторое время, перечисляя, что у них есть:

– У нас есть чёрный простой, есть просто зелёный, есть чёрный с лимоном, есть с шиповником, есть с мятой, есть со смородиной, есть с чабрецом. Ещё чёрный с малиной, чёрный с бергамотом два вида. Зелёный с лимоном, зелёный с грушей, зелёный со сливой, зелёный с мятой. Это всё в пакетиках. Листовой есть чёрный с чабрецом, чёрный с можжевельником, ну и просто чёрный. Зелёный с имбирём, зелёный какой-то китайский, кажется. Китайский ещё есть какой-то, но я его не заваривала никогда, поэтому не знаю.

– А как называется? – прервал её Марк.

– На то он и китайский, чтобы я не знала его название – тут иероглифы! – ответила ему Саша. – Есть ещё травяные сборы всякие, в них ромашка, зверобой, валерьяна и всякое такое. Ну это, наверное, не для чайных распитий чай, а скорее для здоровья. Хотя, может его и так пьют. Есть ещё иван-чай, бабушка прислала летом ещё… А! Ещё есть каркаде в пакетиках. Вроде всё.

Выбор был большой, и я даже в какой-то момент перестал запоминать чаи, потому что их стало слишком много, и наверняка какой бы я ни назвал, он бы оказался в наличии.

– Ого, как у вас их много. Ну… А лимон есть у вас? В смысле свежий? – ответит я.

Марк заглянул в холодильник и достал лимон.

– Тогда можно мне просто чёрный? И опционально ещё какой-нибудь.

– А-а-ам… Ты, типа хочешь смешать чёрный с каким-то и ещё с лимоном? – недоумевала Саша.

– Не. Я просто однажды понял, что часто мне одной кружки чая мало, потому что они у всех маленькие, и не кружки даже, а чашки. А если и кружки, то тоже маленькие. У меня дома большая, и я привык из много чая пить. И вот я бы одну кружку выпил просто чёрный с нормальным лимоном, а другую либо то же, либо какой-нибудь другой, – объяснил я.

– А их надо обязательно разом заваривать? – она всё ещё не понимала меня. – Не, мне не жалко, просто пока ты одну пьёшь, другая не остынет?

– А если их заваривать одну за другой, то они будут слишком горячими.

– Ну их можно разбавить.

– А я не хочу разбавленный. Было бы идеально вообще заварить первую, подождать, и когда её останется половина, то заварить вторую.

Она приподняла брови в удивлении и сказала:

– И с каких пор ты стал чайным гурманом и таким привередой?

– Вот прямо с этого самого, – я улыбнулся ей. – Я не привередничаю, я даже сам это всё могу сделать, просто дай мне чай и две кружки.

– Да нет уж, сама сделаю. Чего только не встретишь в мире… А вам чего, мистер? – улыбаясь, обратилась она к Марку. – Чай из тысячелетних листьев с вершин туманных пиков, заваренный священной водой в сакральном кубке, который растворится после заварки?

– Да, не отказался бы, – сделал он серьёзный вид и подыграл ей. – И можно ещё, пожалуйста, вон того печенья из амброзии? И зачем кубку растворятся?

– Чтобы чай был уникальный и никто больше не мог испить его, кроме тебя.

– Умно. Но не практично.

– В таких делах не до практики. Света, а ты что будешь?

– Просто зелёный, – кивнула она Саше. – Без амброзий, священных листьев, нектаров, манны небесной и всего такого, просто зелёный.

Саша попросила Марка достать из кухонного ящика кружки, что он и сделал, расставив всем по одной, а мне две. На одной был незамысловатый цветной узор на белом фоне, а на другой какая-то спортивная машина. Саша принесла заварочный чайник и достала печенье, а затем ещё принесла сам чай. Пакетик зелёного она отдала Свете, пакетик чёрного с малиной оставила себе, пакетик каркаде отдала Марку. Чёрный в листьях засыпала в заварочный чайник, на котором были нарисованы цветочки, налила в него горячей воды и закрыла крышечкой. После этого залила всем пакетики.

– Ну, а тебе придётся подождать, – обратилась она ко мне.