Роман Беляев – Нос. Том 2 (страница 4)
А я решил продолжить:
– Плюс Санкт-Петербург имеет статус культурной столицы с многочисленной интеллигенцией, живущей в нём. Но любому мыслящему человеку очевидно, что город с населением почти в пять миллионов человек не может состоять полностью из интеллигенции и элиты. Но быдло, живущее там, начинает думать, что раз оно живёт в этом городе, то уже по этой причине оно не быдло, а образец культуры и пример для всех провинциалов. И это хуже всего. Потому что за образом города рождаются снобы с иллюзией о своём статусе, отчего самомнение у них раздувается до невиданных высот. Это гораздо большая проблема, чем всем кажется. Из-за статуса города прирождённые дворники и грузчики думают, что они должны быть деятелями искусства.
Марк в который раз закрыл своё лицо руками, но теперь он пошёл дальше и ещё и волосы свои закинул назад, после чего, сдерживая своё напряжение, сказал:
– Блять, и что, им теперь не жить там что ли? Или что?
Я смотрел на него и, кажется, во мне даже где-то вспыхнула искорка забавы, но погасла до того, как я смог её поймать и насладиться, издав с её помощью смешок у себя в мыслях. Поэтому я продолжил свой бесчувственный рассказ:
– Нет. Провинциям надо просто перестать дрочить на СПБ, а СПБ перестать дрочить на себя и строить из этого культ. А вообще, касательно столиц… Есть фраза, мол, что за МКАДом жизни нет. И это, короче, правда. Только все думают, что жизни нет за МКАДом в направлении ОТ Москвы К провинциям. Но на самом деле жизни нет за МКАДом в направлении ОТ провинций К Москве. В Москве нет жизни.
– Бля, ещё и про Москву есть что сказать тебе… – измученно простонал он.
– Ну… Я не был никогда в Москве, но то существование в ней, о котором я знаю по словам людей и произведений культуры, это существование, которое люди называют «жизнь», воспитано, опять же, дрочевом на разрекламированное в фильмах и музыке говно. Помните, мы вчера говорили, что сперва жизнь определяла кино, а теперь кино определяет жизнь? Так вот там это проявляется очень явно. Это прямо видно. Та жизнь, которой живут там, это не жизнь, а пародия на жизнь, имитация жизни, следование выдуманному образу жизни. Симуляция жизни.
Я снова отпил чаю и невозмутимо продолжил:
– Потому что когда-то там, наверное, была жизнь, но потом кто-то начал строить в культуре её мудовый образ, и люди начали жить в соответствии с этим образом. А другие пиздуют в Москву за этим образом. Короче говно для тупых долбоёбов. Я могу и подробнее описать, что я имею в виду, если интересно.
– Не, не надо. Нахуй ты вообще…
– Потому что тупые долбоёбы видят образ с ресторанами, большими деньгами, весельем с наркотиками, иномарками, окнами, выходящими на дома знаменитостей, Рублёвкой и Барвихой, «цивилизацией», но по итогу их либо наёбывают и им пизда, или они возвращаются обратно, или хотя бы едут в другое место и живут в каком-нибудь Залупино или Говнино на окраине в таких же условиях, как и на родине своей. Либо они меняют свою жизнь на существование наёбщика, погрязнув в симуляции жизни, которая никогда не сделает их счастливыми дольше моментов, в которых ещё не улетучился вкус дорогой еды и напитков, не закончился эффект от наркотиков, а кредитные деньги ещё не забрали банки, прихватив с собой всё остальное. Это говно. Мудовое говно для тупых долбоёбов. Они часто говорят о каких-то «возможностях», которые есть там, и которых нет в их городе. Какие, блять, возможности? Возможности есть всегда и везде. Разве что условия не всегда позволяют ими воспользоваться. Но чаще всего это зависит от человека. Плохому танцору сцена мешает. И если тебе нужны особые условия, то ты либо особенный, либо
– М-да… – проныл Марк и тяжело вздохнул.
Я допил свой чай и сказал:
– Я в туалет, – и взял с собой свою кружку.
– Ты мне сейчас в уши и голову нассал, теперь ещё и в кружку мою хочешь? – раздражённо спросил Марк.
– Нет. Кружку я отнесу на кухню, чтобы потом воды попить. Так что не переживай.
И так я и сделал: отнёс кружку на кухню, а сам пошёл в туалет.
В этот раз проблем в туалете не возникло. Вероятно, этот разговор захватил моё внимание и я даже позабыл о своей проблеме, отчего она не появилась. Хорошо. Неплохо…
Действительно ли я так считаю, как сказал? Ну… Возможно да. Возможно и нет. Возможно отчасти. Я действительно считаю, что большинство отзывов о Санкт-Петербурге преувеличивают его ценность, и Ижевск ничем не хуже. Во всяком случае, в моих глазах. И я действительно считаю, что в Москве, скорее всего, трудно жить. А всё остальное… Возможно, я сказал это для того, чтобы позлить Марка. Возможно и нет.
Выйдя из туалета, я хотел, было, отправиться на кухню за водой, но вспомнил о мытье рук. Можно было бы помыть их на кухне, но это, как мне кажется, немного мерзко. И не совсем уместно. Раковина в ванной для мытья рук. Раковина на кухне для мытья еды и посуды после еды. Поэтому я помыл руки в ванной, а затем отправился на кухню.
Взяв в руки кружку, я заглянул в неё. Никаких видимых изменений. Но это не достаточно убедительно. Сполоснув её в раковине, я налил в неё воды из чайника, в который тоже перед этим заглянул, и тоже не увидел никаких странностей. На этом я решил, что проверки закончены, и будь что будет. Отпил воды и… Ничего не было. Что логично и ожидаемо. И теперь я отправился обратно в зал.
На подходе к нему я услышал жалующийся голос Светы:
– Пиздец пиздеть он любит походу…
Остальные присутствующие молчали. Я зашёл и сел на своё место, поставив кружку на стол. Глядя на разбитые образы друзей, я подумал, что мог бы почувствовать удовлетворение, если бы мог чувствовать. Удовлетворение от того, что им плохо, и это хорошо, потому что сойдёт за наказание за их дебильный поступок со мной.
– Да, поговорить я иногда люблю, – я обратился к Свете.
– Оно и видно. Такую тираду выдал, как будто десять лет копил в себе… – устало сказала она. – Еле вытерпела.
– А чего там терпеть?
– Ну, ничего… Кроме непрекращающегося пиздежа, который так хорошо слушать нихуя не выспавшись и без настроения.
– Я думал, что ты хорошо спала.
– Нет, не хорошо. А ты… Раз так попиздеть любишь, да такие тирады выдаёшь, и книжки писать хочешь, то вот и напиши об этом.
– О чём? О том, что столицы сосут хуй?
– Ну да, об этом, – усмехнулась она.
– Ну это… Как-то тупо. Типа вся книга о том, что столицы сосут хуй? Это будет либо очень маленькая, либо очень скучная книга, потому что интересно растянуть столь простую и однозначную мысль на большую книгу достаточно сложно. Можно, но сложно. Да и какой в этом смысл? Я не хочу такую хуйню делать. Это долбоебизм какой-то. Всё, что я хотел сказать, я сказал. Могу повторить это для статьи в газете или журнале. Но книгу писать про эту хуйню? Триста страниц писать о том, почему Питер и Москва говно? Это вообще долбоёбом быть надо.
– Ну нет, можно же как-то, я уверена… – она продолжала. Видимо, решила подоставать меня в ответ.
– Можно, я же сказал, что можно. Если добавить какой-то художественности, какой-то сюжет. Не так, чтоб сто пятьдесят страниц было написано «ПИТЕР ГОВНО», и ещё сто пятьдесят «МОСКВА ГОВНО». А так, чтобы там были, например, три друга, которые один из Питера, один из Москвы, а третий ещё откуда-нибудь. И они ездят друг к другу, хваля свои города и обсирая города друг друга. И через это выделить так ненавязчиво идею, что столицы сосут хуй и говно. Но… Я бы лучше такой фильм снял, а не книгу. Фильм, мне кажется, будет и интереснее, и более подходящим форматом.
– Ну вот, ты уже всё придумал, осталось только реализовать. Мне процент за идею потом отдашь, – видимо, ей становилось лучше, раз у неё появились шутки в речи.
– Может быть. А может быть я оставлю это в формате антиромана.
– Антироман? Типа как «Голый завтрак»? – спросил Марк.
– Хуй знает, не читал.
– Хм, как бы объяснить это… – почесал он голову.
– Да не надо объяснять. У меня есть своё объяснение. Антироман – это роман, который был придуман, но не написан.
– В смысле? – спросила Света.
– Ну вот я хуйню сейчас придумал про трёх друзей, да? Вот тебе и роман. Ща в голове ещё опишу для себя поподробнее историю, сам её же и посмотрю, и всё. И никому больше не достанется. В голове она и останется.