Роман Беляев – Белое яблоко (страница 2)

– Гавлуша, кто это?! – дёрнулась Фини.

Брат молчал и шёл дальше. Девочка начала противиться, но он держал её руку крепко. Почти таща её, парень раздвигал перед собой ветки, пробираясь к ведьме. И когда подгнивающая куча плоти показалась во влажной траве, он остановился. Фини заплакала.

– Вот, – сказал Гавел куче.

– Подойди… – заунывно раздалось оттуда.

Фини рыдала и стонала от страха и пыталась вырваться. Её рёв не позволял сказать то, что она пыталась сказать, постоянно прерывая её. Она кашляла и задыхалась, с ужасом смотря на отвратительную говорящую кучу. Но Гавел силой дотащил её и толкнул прямо в это нечто. Девочка упала и по какой-то причине не могла встать, как ни пыталась. «Отвернись…» – раздалось из отверстия.

Гавел отвернулся. Он закрыл уши руками и смотрел в землю, стараясь не думать о том, что сейчас сделал. Колени его дрожали, и эта дрожь отзывалась во всём теле. Мысли об ужасающем поступке заполняли его ум, но он с усилием давил их и как бы искусственно вызывал другие. «Хоть бы она дала бездонный кошелёк… – навязывал он себе размышления. – Помогу семье…»

Он опустил глаза вниз, взор его ползал по палочкам, опавшей хвое и листве, мелким лужицам дождевой воды в грязи, но он ничего этого не видел: все силы его были направлены на побег в свои мысли, чтобы быть где-то не здесь, но едва ли это получалось. Тусклый, едва заметный красноватый свет лился по земле откуда-то сзади. И внезапно он прекратился. Что-то легло на правое плечо мальчика. Ощущения подсказывали, что это была рука. Странная, большая и холодная. Он не поворачивался и не смотрел. Дыхание откуда-то свысока обдало его затылок, отчего по шее побежали мурашки. Он ощущал, как мягкий слой лесной подстилки позади мнётся под медленной поступью ведьмы, тихо подбирающейся к нему. Неестественно длинная рука появилась в его поле зрения слева. В бледной, продолговатой когтистой ладони эта рука протягивала что-то.

Это было нечто круглое, размером с кулак. Гладкое и полностью белое, как снег, и напоминало гриб головач. Оно источало странный аромат, который не был приятным, но притягивал к себе. Рука сделала предлагающий жест, и мальчик, сомневаясь, в ответ отнял свою дрожащую левую руку от уха и взял в неё шарик. «Съешь этот плод, – сказала ведьма голосом, в котором было больше жизни и задора, чем раньше. – И спасибо тебе». Холодный ветер зашелестел в ветвях кустов и деревьев, задул мальчику в уши и растрепал его волосы. Через секунду, когда он умолк, Гавел обнаружил себя стоящим в одиночестве.

Неизвестный плод слегка тяготил его руку. Его поверхность была гладкой, сам он был холодным. Маленькая чёрная точка была в ямке на его верхушке. Пытаясь понять, знаком ли этот шарик ему, напоминает ли хоть что-то, Гавел лишь пришёл к выводу, что это похоже на очень чудно́е яблоко. Рассудок говорил ему не есть этот плод. Но что-то другое, что изначально привело мальчика в эту ситуацию, напоминало, что это нечто особенное, нечто выделяющееся, нечто, что было подарено ведьмой. Азарт, любопытство и многое другое взыграло в груди Гавела и он, закрыв глаза, впился зубами во фрукт.

Лишь на долю мгновения он задумался о необычном, одновременно сладком и горьком вкусе. Всё его внимание после увлёк едва описываемый опыт. Подняв веки самую малость, он узрел плод перед своими глазами, и бледная белизна окутала нутро мальчика, а снаружи она надулась, словно простыня, в которую забрался ветер, и широким куполом-шатром заполнила всё пространство вокруг. И он, по первым ощущениям, парил в ней, но через секунду стало ясно, что на самом деле он падает. Чёрная точка в ямке становилась всё больше, и всё тело парня дрожало в трепете. Ему было страшно. Страх его был о том, что его простой ум не выдержит происходящего. Но сама эта мысль об уме заставила его немного отстраниться, и когда тело Гавела быстро погружалось в растущую вокруг черноту, волнующее любопытство преобладало над страхом.

Он пробудился, когда на небе уже сияли звёзды. Без памяти о том, что произошло между вкушением плода и пробуждением, он тем не менее стойко ощущал наличие у себя некоего знания. В мыслях он по привычке искал слова, которыми можно зацепиться за это знание, описать его хотя бы просто для себя, но этого не получалось. И, как будто бы только что после глубокого захватывающего сна, ещё не ощущая себя в реальности в полной мере, он интуитивно побрёл через лес в сторону дома.

Его путь отличался от того, которым он и сестра пришли ранее. И под светом звёзд он шёл через луг, утопая в высокой траве. Когда-то давно Гавелу было страшно ходить по лесам и лугам ночью. Он боялся ночных зверей, боялся заблудиться, боялся тех духов и чудищ, о котором ему рассказывали старшие дети семьи. Но того парня больше нет, и Гавел это ярко понимал. Теперь он ЗНАЛ что-то. И это знание, неописуемое и неуловимое, успокаивало его. Он что-то обрёл и что-то потерял. Но не было понятно что. И когда он прошёл луг и вновь вошёл в лес, то вспомнил о сестре. Мальчик остановился и замер на минуту, а после опустился в ближайшую грязную лужу и лёг в неё. Измаравшись в грязи, он поднялся и порвал свою рубаху об острые старые ветви куста.

В деревне было тревожно. Там, где свет уже должен был быть погашен, он горел. В местах, которые должны были быть пустыми, стояли группками люди. Гавел прошёл тихо и окольно до дома, не попадаясь никому на глаза. «Нашёлся!!!» – вскрикнула мать, увидев его. Дальнейшие вскрики и всхлипы, слова, воздыхания, восклицания, охи и прочие эмоции толпы людей Гавел, силясь, терпел, ожидая, когда это прекратится. «Да отстаньте вы от него! Посмотрите – он же устал весь! Ведите его в дом уже, ему отдохнуть надо!» – наконец прекратил общие стенания кто-то, и парень с облегчением отправился внутрь дома, где безмолвно лёг на свою лежанку и отвернулся к стенке.

– Гавлуша, а Фини-то где? – спросила его старшая сестра.

– Медведь задрал, – холодно ответил он, закрыл глаза и покрыл свободное ухо плечом.

Глава 2

Семья была в глубоком трауре несколько дней. Так как ничего не было, вместо тела Фини на кладбище похоронили её платье и соломенную куклу, с которой она любила играть. Но со временем жизнь вернулась в обычное русло. Всем было не привыкать хоронить детей. Когда-то думали, что похоронят и Гавела – так он был немощен, когда родился. Но как-то он жил да жил… А сейчас он был странный. Стал неразговорчивым, нелюдимым. Вокруг все понимали, что он пережил встречу с медведем и смерть сестры. Понимали, да побаивались, что с ума он сошёл. Но он признаков безумия не подавал. Работал как обычно, просто ходил мрачный. А потом заболела у них скотина, и те, кто поумнее, поняли, что прозрел мальчик о чём-то.

Корова Нонька начала мочиться красным, давать плохое молоко и биться в судорогах иногда. Гавел к ней захаживал порой, гладил и просто стоял рядом. Семья думала, что он просто жалеет её. Но после очередных посиделок мальчика в коровнике, ночью на спине Ноньки сперва появился, а после открылся гнойник, из которого потёк гной с мелкими белёсыми червячками-личинками. Лежащая корова обгадилась всеми возможными видами, стоная и извергая из себя все нечистоты. Перепугав хозяев и не дав им спать ночью, наутро корова была бодра и здорова. Тогда все начали смекать, что Гавел, побывав – как все предполагали – на грани смерти, открыл в себе дар целительства.

С тех дней начал Гавел за скотиной своим образом ухаживать. И здоровые все животные у них были тогда: ни болезни, ни паразиты их не донимали. И даже людьми он немного начал заниматься. Соседа их оводы покусали, отчего на спине у него начались миазы. Было ему мучительно, поэтому и пришёл к Гавелу с просьбой попробовать помочь. И тот помог: рукой водил, глаза закрывал, и через час все личинки вылезли и выпали, будто вытолкнул их кто-то изнутри. Отплатил тогда сосед деньгами, и семья мальчика радоваться начала. Мать его говорила отцу: «Лекарь наш Гавлуша значит… Сам хиленький, а других лечить может. Вот оно как…», но отец был не рад – в Бога он верил сильно, а потому считал проделки сына колдовством или чем-то похожим. Но глаза закрывал на это, думая про себя, что, быть может, это Бог всё-таки послал дар за страдания его и семьи.

И пошла по деревне молва, и повелось среди соседей ходить к мальчику лечиться от недугов мелких. Мало кто в деревне верил в колдовство, но в целителей – многие. Лечил он чирей, избавлял от лихорадки, ломоту в костях убирал, боль поясничную, головную боль, похмелье и другое всякое. И каждый с собой что-нибудь принесёт: кто зерна, кто мяса, кто молока и фруктов сухих, а кто-то и денег не жалел. Прознал про это церковник местный, Ероний, и возмутился сильно. В день службы не пустил он Гавела внутрь и остальных людей вывел на улицу. Публично он обличал мальчика в колдовстве, брызгал водой на него, призывал покаяться, звал демона выйти из его тела, но тому всё ничего – Гавел стоял и терпел это, чтоб показать, что он не колдун. По итогу, никого не впечатлив и ничего не добившись, церковник запретил парню приходить на службы, пока он не решит отказаться от колдовства, а остальным запретил к нему обращаться за помощью. И тем вечером отец сильно отхлестал его за унижение и за занятие магией.