Роман Артемьев – Рассказы. Архив (страница 83)
Значит, отец Стефан в какой-то мере мой коллега. Занимается тем, что по приказу Царьградского патриарха изгоняет демонов. Только в слово «демоны» мы вкладываем слишком разные понятия.
- Хочешь с ним пообщаться?
- Нам не о чем говорить. Что он здесь делает?
- Прибыл неделю назад в составе делегации Афинского епископата для участия в торжествах в честь обретения высокочтимой иконы Брянской Божьей Матери. Говорит, о беде прихожанки узнал из беседы с ее духовником и счел своим прямым долгом помочь сестре по вере, – Лис иронично улыбнулся. – Ни подтвердить, ни опровергнуть его слова мы, сам понимаешь, не можем.
Раз не можем, будем исходить из худшего варианта. Уже неделю назад, даже больше, местный епископ знал об одержимости и затребовал помощь. Я припомнил оставшиеся после изгнания следы в ауре мальчишки и пришел к выводу, что дух мог сидеть в нем долго. Сил набирался, вылезал периодически, вот во время очередного «смотра на мир» его и заметили. Надо будет епископа наказать… Не мой уровень, это уже политика, поэтому сначала придется посоветоваться с главой нашего Круга Белояром. Для поддержания хороших отношений.
- Высокое начальство у себя?
Лис снова улыбнулся.
- Я записал тебя на двенадцать дня.
Как я и думал, вся семейка отправилась в Царьград. Не знаю, что с ними стало, но вряд ли что-то хорошее. Полностью удалять последствия контакта миньона Нави с человеческой душой никто, кроме нас, не умеет, поэтому у мальчишки два пути – либо жизнь под ежесекундным наблюдением в монастыре, либо смерть во время одного из периодических изгнаний. В то, что темные духи оставят его в покое, я не верил.
Отца Серафима немного помурыжили в камере и отправили домой. Формально священнику предъявить нечего, да и действовал он из лучших побуждений. Что там говорят о благих намерениях и о дороге в ад? Въезд в Союз отныне ему запрещен.
Окончательную точку в этой истории поставил Всевеликий Круг. Оказывается, в последнее время произошло несколько серьезных инцидентов с участием христиан, и наконец чаша терпения верховных волхвов переполнилась. С их подачи в Великую Думу был внесен законопроект, возвращающий тройное налогообложение христиан на землях Союза. Принять его вряд ли примут, как-никак, за двести лет многое изменилось и старые распри возрождать глупо, но нервы церковным иерархам потреплют. Новые храмы запретят строить, штрафы наложат, проповедовать запретят, еще что-нибудь придумают.
Ну а я… Я живу в своем доме, окруженном высоким забором. Читаю, переписываюсь с соратниками по сети, колдую, медленно продвигаясь по избранному пути. И каждый день жду.
Жду, когда ледяные пальцы снова прикоснутся к моим волосам.
Иногда очень хочется застрелиться.
Иногда очень хочется застрелиться.
Глупая формальность не позволяла устроиться на работу. Сейчас многие фирмы, работающие по западным образцам, требуют от своих сотрудников приносить какие-то медицинские справки, полисы. Определенный смысл в этом был, все-таки работа с медицинскими препаратами, разносчик заразы не нужен. Вот только я не провизор, а самый обычный менеджер.
За справкой я поперся к старому другу нашей семьи, академику Форскому. Идти по такому поводу к светилу мирового уровня даже стыдно, но бабушка сунула пакетик с какими-то книжками, мать попросила забрать материалы по работе, отец позвонил и попросил проверить меня «по полной программе». Не понимаю, зачем, я даже насморком не болел никогда. Стукнула в голову родителю прочитанная в журнале заметка. Пришлось пройти кучу обследований, компьютерное на томографе, рентген, взяли кровь и соскобы со слизистой. Игорь Дмитриевич ради интереса взял образцы тканей для генетического анализа, поклялся, что лично проверит, действительно ли мой папа – это мой папа. Конечно, никаких болезней не нашли, справку я получил и без проблем устроился на новую должность. В самом деле, пора завязывать с метаниями, двадцать шестой год уже.
Форский вызвал меня через неделю. Позвонил, спросил, как дела, попросил приехать как можно скорее. Дескать, хочет передать посылочку бабушке, жене своего покойного друга, а продукт скоропортящийся.
Заехал я к нему после работы. Старик жил одиноко, с семьёй у него не сложилось, так что в каком-то смысле я был ему внуком, да он сам меня так иногда называл. Все мое детство прошло у него на глазах. Знакомая квартира, выделенная при Хрущеве в элитном доме, высокие потолки, огромная библиотека с кучей книг, завораживавшая меня в детстве. Фотографии деда и Форского, стоящие на полочке. Я чувствовал себя буквально как дома, тем более что родители часто мотались по командировкам, а дед часто бывал в гостях у старого друга, жили тогда мы неподалеку.
Игорь Дмитриевич провел меня в столовую, угостил чаем, выслушал новости о жизни родителей. Затем постепенно разговор перешел на недавнее обследование. Правда, мне показалось, в этот раз вопросы о самочувствии были очень профессиональные, взгляд у старикана был какой-то очень пристальный. Он очень внимательно меня рассматривал, чувствовалось, что очень хотел что-то спросить, но не решался.
- Дядя Игорь, что не так? – наконец я не выдержал.
Старый академик вздохнул.
- Сам не знаю, Володя. По всем показателям, ты абсолютно здоров, хоть в космос посылай. Однако интуиция кричит и бьет тревогу.
- Может, показалось?
- Показалось? – Форский тускло усмехнулся. – Дай-то Бог. Есть ведь какая-то странность в строении клеток, хотя никакого вреда от этой странности я не заметил. Скорее наоборот. Лучшим вариантом было бы немного полежать у меня в стационаре, так ведь твоя бабушка с ума сойдет. Знаешь, давай мы так поступим. После работы, вечером, будешь приезжать ко мне в институт. Охране скажем, помогаешь разбирать старые архивы, я давно хотел мемуары написать. Мне ведь недолго осталось, года два.
Форскому отказать я не мог. Честно скажу, его слова насчет интуиции меня не убедили, несмотря на колоссальный авторитет академика. Вероятно, дело в том, что для меня Игорь Дмитриевич был не маститым ученым с длиннющим ворохом чинов и званий, а «дядей Игорем», в детстве качавшем испачканного сгущенкой мальчугана на коленке. Но по той же самой причине я не имел права не выполнить его прихоть. Да и слова насчет двух лет смутили, прежде Форский не заговаривал о смерти. Сейчас же сказал совершенно спокойно, словно четко знал свой срок и приготовился к встрече с курносой.
Так и повелось. После работы ехал не домой, а в институт, где академик лично цеплял на меня какие-то электроды, клал зачем-то в барокамеру, обследовал на совершенно непонятных приборах. Какое-то экспериментальное оборудование, по его словам. Судя по всему, ушлый дедуган решил заодно проверить какие-то свои разработки и получить Нобелевку (все остальные премии у него уже были). Продолжалось так около месяца и, как тогда казалось, терзать мое бренное тело академик будет еще долго. Свободного времени много, преподавать он перестал лет шесть назад, в исследования руководство института не лезло, любую аппаратуру предоставляло по первому слову. Лишь бы знаменитый старик в политику не лез, его слово и сейчас значило многое.
Закончилось все совершенно неожиданно. Придя очередным вечером в хорошо знакомое здание, я нашел Форского сидящим за своим столом в окружении разложенных снимков, распечаток, бумажек с непонятными значками. При моем появлении академии все это сдвинул в сторону и уставился на меня с каким-то новым выражением на лице. Некая смесь досады, любопытства и чисто детского удивления, с каким смотрят на нечто совершенно невероятное. Впрочем, почти сразу он пришел в себя и знакомым резким жестом указал на стул:
- Садись!
Посидев немного в тишине и видя, что первым разговор Форский начинать не собирается, я откашлялся и спросил:
- Ну так что, будете сегодня меня пытать или как?
На мое ерничанье академик внимания не обратил, ответил серьезно.
- Нет нужды, Володенька. Я наконец-то разобрался, – и снова замолчал, кривовато улыбаясь.
- О. И что со мной не ладно?
Признаться, реакция дяди Игоря меня насторожила. Он снова усмехнулся, потер тщательно выбритый подбородок и начал издалека.
- Все-таки жалко, что ты не стал медиком. Зачем-то пошел в экономический, теперь приходится объяснять тебе прописные истины. Ты знаешь о теории накопления мутаций?
- Одна из теорий, объясняющих причины старения организма. Считается основной.
- Ага, хоть что-то ты знаешь. Да, верно. В течении жизни в организме накапливаются соматические мутации, ухудшающие работу клеток, что в первую очередь сказывается на их способности к воспроизведению. Грубо говоря, накапливаются ошибки, которые не позволяют клеткам делиться или принуждающие их делиться неправильно, самым типичным случаем является рак. В молодости их немного, затем процесс приобретает все более интенсивный характер. Люди стареют. Так вот, в твоих клетках ошибок нет.
- Ну и что?
Я снова почувствовал себя маленьким мальчиком, сказавшим глупость в присутствии взрослого. Форский тяжко вздохнул, возвел глаза к потолку, молчаливо спрашивая у неба «за что», и терпеливо пояснил:
- Есть вероятность, что ты никогда не умрешь.
Придя домой, разыскал початую пачку сигарет и закурил впервые за три года. Поверить словам академика мешал привычный скепсис, рациональное мышление не позволяло принять идею о вечной жизни. Правда, Игорь Дмитриевич очень подробно и доступно объяснил, как пришел к выводу о моей … особенности. Сначала ему казалось, что в исследуемом организме содержаться признаки псевдоомоложения, довольно редко встречающейся болезни, скорее, генетического сбоя. Люди, пораженные этим недугом, в шестьдесят лет вполне способны выглядеть как десятилетние дети. Форский сталкивался за свою жизнь с двумя такими случаями. Однако мой геном был чист, насколько позволяли определить современные знания.