Роман Артемьев – Песня штормов. Побег (страница 32)
Или, возможно, его преданность имела рациональное объяснение. Хингемы отличались феноменальной невезучестью в отношении денег, вот просто всегда пролетали. Сами они грешили на проклятье, все попытки снять которое или хотя бы идентифицировать заканчивались провалом. Последнюю предпринял отец Анны:
— Тот мастер-малефик ничего не нашел.
— В гробу мы видели чернявого! После его отъезда отец решил капусту сажать и продавать. Тогда в Бирме на верфях флот строили, еды требовалось много, все туда возили и продавали. Капуста! Что проще — сажай, поливай, собирай и в город вози! Щас! Непонятно откуда объявилась гусеница, которая все посадки сожрала. Причем только у нас, соседей не тронула!
Подобных историй он мог рассказать много. В каждом поколении Хингемы предпринимали пару-тройку попыток разбогатеть, проваливались и клялись больше никогда, ни-ни! Что характерно, в проклятье верила вся марка, очень Хингемам сочувствовавшая. Некоторые наоборот, завидовали — по сравнению с неизбежной гибелью первенца или прогрессирующей слепотой жизнь в бедности не казалась страшной. Да и что за бедность? Стормсонги о вассалах заботились.
Ближе к полуночи леди приказала Мэри перестать мельтешить, усадила по левую руку и принялась разрезать гуся. Конечно, слуг за один стол с хозяевами не сажают, но в марке жили старым укладом, дозволявшим многое из того, что современное дворянство считало немыслимым. Кроме того, в ночь Самайна обычные правила не действовали. Поэтому служанка сидела рядом с госпожой, слушала истории старшего вассала и перешучивалась с Родом, намекая на какую-то Грету. Подросток краснел, бледнел и косился то на дядю, то на Анну. Те делали вид, будто ничего не замечают.
Собственноручно разлив вино по кубкам, леди подняла первый тост:
— Пусть предки слышат — мы живы и помним о них.
Не совсем по традиции. Ну так и они не дома, а на чужбине.
— За возвращение! — огласил второй тост сэр Джон. — Верю, однажды мы накажем предателей!
Одаренные чувствовали прибывающую силу, она вливалась в них, струилась по кольцу сидящих вокруг стола людей. Даже Мэри, обычный человек, ощущала воздействие — может быть, лучше, чем остальные. Её лицо покраснело, глаза блестели, безо всякого вина она выглядела хмельной. Магия странно действовала на неодаренных, в чем-то сильнее, в других областях слабее, сравнительно с магами.
Повинуясь внезапному порыву, Анна подняла руку, формируя один за другим три фигурки. Она не могла сказать, почему вдруг решила одарить близких. Что-то, пришедшее из глубины, подсказало, и она повиновалась. Юная магичка никогда не была хороша в созидании льда, криокинез давался ей хуже, чем работа с металлом, но сегодня действие получилось идеально. Над ладонью последовательно сложились из белоснежных кристаллов кошка, меч и чайка. Каждая фигурка тускло сияла, преломляя лучи сиявшего в камине огня.
Вздрогнув, словно проснувшись, Анна с удивлением посмотрела на маленькие талисманы. Проверила их, с легким шоком ощутив на ладони вечный лёд — капельки стихии холода, воплотившейся в материю. Наверное, не стоит удивляться, всё-таки эта ночь меняет любые правила, ненадолго отменяя незыблемые законы и позволяя невозможное…
Фигурки были розданы, и приняты с благоговением. Маленькое чудо показалось уместным, подходящим для праздника.
— Пора, — услышав, как взвыл ветер за окном, посмотрел на девушку сэр Джон. — Скоро полночь. Самое время.
Анна кивнула, откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. Что спеть? Какая песня будет услышана, и в то же время не обернётся зовом? Прославит предков, понравится им, но не прорвет истончившуюся границу между тем миром и этим? Из местного, привычного, ничего не подходило. Зато пришедшая
— На чужих берегах
Переплетение стали и неба
В чьих-то глазах
Переплетение боли и гнева
Звук наполнял помещение, выдавливаясь на улицу сквозь щели. Люди застыли, потрясенные. Песня проходила сквозь них, заставляя кости вибрировать в такт, оставляя после себя свет, силу. Она прикасалась к душе, минуя лишнюю смертную оболочку, трогала её невидимыми нитями, наполняла энергией, меняла, подстраивала под себя.
Хэээ-й о!
Взрезаны вихри узорами крылий.
В вое ветров
Мы слышали песни последних валькирий!
С грохотом распахнулось окно, в проём ворвался свистящий ветер. Мгновенно замолчавшая, вскочившая на ноги Анна развернулась. Сначала она не поняла, что видит, и только спустя пару секунд поняла — один из духов проявил себя. Принял видимый людям, не одним лишь одаренным, облик. Редкость, вообще-то, обычно они не считают нужным изменять себя хоть сколько-то. Только желая поощрить или растерзать смертных, показываются им на глаза.
Сейчас, похоже, гость пришел с благими намерениями. Серебристое вытянутое тело, видимое сквозь каменные стены, сделало несколько кругов вокруг дома, а затем поблекло, растворилось в воздухе, словно его и не было. Должно быть, он находился поблизости меньше минуты.
Воцарилась тишина, прерванная дядей Джоном.
— Слишком хорошо, миледи. Лучшее, что я слышал. Но больше не надо. Не сегодня.
Голос у него был странный. Слегка сдавленный, то ли от страха, то ли от восторга, а скорее всего, и от того, и от другого. Впрочем, пробежав взглядом по лицам ближников, Анна увидела — появление духа ошарашило всех. Больше всего оно подействовало на Мэри, сейчас смотревшую на неё выпученными глазами, с мелко подрагивающими губами и такими же пальцами, непрерывно осенявшими владелицу священными знаками. Родерик, из-за возраста опасности не осознавший, выглядел восторженно.
Дядя Джон задумчиво поглядывал то на окошко, то на девушку, волей провидения ставшую его сюзереном. Напуганным или особо впечатлённым он не выглядел, но увидел и понял больше всех.
— Я не успела закончить, — тихо сообщила ему Анна. — Всего два куплета спела.
Мужчина уважительно кивнул.
— Что это за язык, миледи? Никогда его не слышал.
— Русский. Сомневаюсь, что на нём говорит кто-то, кроме меня.
Не было здесь России, и Руси не было, и Московии. На востоке располагались земли, в описаниях совокупно называвшиеся Гардаром, и условно делившиеся на три крупных объединения: северный Холм с сателлитами, юго-восточный блок княжеств, подчиненных золотому кагану, и занимавшие центр с западом условно-независимые государства, сильнейшим из которых считался Гнездов. Жители всех говорили на своих языках, иногда сильно отличавшихся друг от друга.
— Он не должен был услышать, и тем более — прийти. Когда я пела раньше, подобного эффекта не было.
— Иногда кровь пробуждается, — пожал плечами Хингем.
Для него все выглядело очевидно. Стормсонги оказались в тяжелой ситуации, и предки вмешались, чтобы кровь их не исчезла. Старые легенды описывают похожие случаи, когда наследник рода отличался невероятными талантами, словно вобрал в себя частицы сил, дарованные предшественниками. Надо бы потом внимательнее присмотреться к оставшемуся в Придии мальцу, он, по идее, тоже должен вырасти не простым одаренным. Когда Анна изменилась, очевидно — она совершила подвиг, прошла испытание, обратившись к духу-хранителю и пробудив алтарь.
В общем, ситуация для Хингема выглядела просто и понятно, она его если и удивляла, то приятно. Непонятным было одно:
— Интересно, сколько соседи увидели?
Леди чуть слышно прошипела нечто матерное, и выскочила в дверь. Побежала вниз, во двор, будет там чутьём окрестные ауры прощупывать, а ещё попробует следы пребывания духа стереть. Сэр Джон ухмыльнулся в густые усы, затем оглядел племянника и девицу.
— О чём видели — молчок. Ясно?
Оба кивнули. Один — восторженно, вторая — испуганно. Родерик не выдержал:
— Получается, миледи сама не поняла, как
— Всё она поняла. Только не думала, что её теперь настолько хорошо слышат.
Глава 20
На удивление, никто ничего не заметил. Ни на следующий день, ни позднее соседи не поглядывали на обитателей дома с настороженностью, не задавали наводящих вопросов, не бежали к священникам с доносами. Вполне возможно, что дух просто не показался посторонним, ну а шквальные порывы ветра списали на погоду.
Простоявшая час на прохладном ветерке Анна даже как-то расстроилась. Она, получается, старалась, на практике применяла плохо освоенные заклятья, не до конца изученные навыки, стирая следы; трудилась и напрягалась, спеша успеть до прихода представителей власти. И всё зря? Обидно. А ведь в городе, благодаря университету, множество церквей и соборов, где служат чувствительные к проявлению сверхъестественного пастыри. Вдобавок в стражу охотно набирают одаренных, в ней большинство офицеров как минимум способны ощущать магию. Почему все они игнорировали появление выходца из Царства в городской черте, непонятно.
Ценой потрепанных нервов стал крошечный кусочек знания. В отличие от Хингема, Анна видела причину появления духа не в пробудившемся наследии (хотя и не списывала это объяснение со счетов), а в чуждости песни. Сущности Царства воспринимают реальность на более глубоком, сравнивая с людьми, уровне; одно из них могло ощутить, что слышит нечто, принадлежащее иному, незнакомому миру, и пожелать рассмотреть диковинку. Абсолютной уверенности в своем предположении магичка не испытывала, но оно казалось ей верным.