Роман Артемьев – Дети Темнолесья (страница 32)
Поэтому орков, вырезавших селения под корень, эльфы считали хуже зверей. Ибо звериная жестокость неразумна.
Традиции, какими бы нелепыми они ни казались на первый взгляд, соблюдались фанатично. Малейшее отступление от веками выверенного порядка иногда приводило к гибели младенца, чья слабенькая нервная система не выдерживала слишком большого объема свалившейся на него информации. Особенно часто гибли дети аристократов. Магия, служившая источником силы высоких родов, становилась одновременно их проклятием.
Поэтому вскоре, уже через полтора-два месяца, командование вынуждено будет предоставить Торату отпуск. Если бы не особые обстоятельства, он уже сидел бы дома, получая редкие известия от сослуживцев, — никто бы его не посмел беспокоить без веской причины. К счастью, через пару недель полковник обещал отправить потрепанную сотню на отдых, а потом вернется Итирэль.
Самое время подумать над предложением лорда Аласэ, взвесить плюсы и минусы. Раньше жизненный путь представлялся ясным: сначала дослужиться до
Затем пришел бы черед службы в регулярной армии. Конечно, пришлось бы начинать с низов, в лучшем случае с командования сотней, но его такой путь не смущал. Обычная практика при смене родов войск. Можно быть уверенным: командира с его опытом быстро повысили бы — Арконис ценил способных офицеров. С таким послужным списком прямая дорога в Башню Обмана, иначе называемую генеральным штабом Темного Леса. Есть там нечто вроде специализированных курсов, на десяток слушателей, после которых выпускники получали назначения в штабы армий, иногда сразу становились полковниками. Особо ценился дипломатический опыт, хотя и не считался решающим. Торат, в свое время вместе с учителем посещавший дворы светлых владык и однажды — случайно — ставший участником переговоров с орками, и здесь мог рассчитывать на лояльное к себе отношение.
Аласэ предлагает другой вариант. Занять офицерскую должность в штабе, обрабатывать поступающую от полевых разведчиков информацию, сводить разрозненные сведения в единую картину. Многому придется научиться: заниматься анализом на высоком уровне ему еще не доводилось. Семья — тут Торан невольно покосился на спящую жену — будет редко его видеть, по крайней мере первое время. Это плохо: первые три года постоянный контакт с ребенком обоих родителей обязателен. Тесть рассказывал, каким кошмаром обернулось для него воспитание Аластесс, сколько раз она оказывалась на краю смерти и какие жестокие последствия имела для нее ранняя разлука с матерью. Целители душ так и не смогли полностью исправить нанесенный в детстве вред — жена до сих пор склонна к приступам черной меланхолии.
Впрочем, рождение Аласдиор повлияло на нее в лучшую сторону…
Ничего не скажешь, предложение Аласэ лестно и выгодно, в другое время Торат с радостью ухватился бы за него. Получить ценный опыт и лишнюю строчку в послужном списке никогда не помешает, после можно вернуться в новом чине с большими возможностями.
Придется подождать. Он не станет рисковать своим еще не рожденным ребенком. На отношениях с Аласэ отрицательный ответ никак не отразится — древний лорд поймет его мотивы. Кто знает, может быть, учитель с самого начала рассчитывал на отказ? Несмотря на то что Торат больше не считался его учеником, некоторые связи остаются навсегда. Взятая однажды на себя ответственность за выпущенные в мир знания, например. Тогда предложение учителя следует воспринимать как очередное испытание.
— Мм, — спросонья зашевелилась Аластесс— Счастливого дня.
— Счастливого дня. Как спалось? Ты видела мирные сны?
— Ужасно, — пожаловалась супруга. — Мне приснилось, что ты собираешься уехать в Рассветные земли в свите посла.
— Никуда я не уеду.
Аластесс напряглась. Она ничего вчера не сказала после визита старшего родственника, не имея права советовать что-либо или просить. Могла бы намекнуть, если бы не врожденная гордость. Так аристократка и ходила остаток дня хмурая и молчаливая — ждала решения мужа.
— Аласэ придется поискать себе другого офицера.
Жена безуспешно пыталась скрыть довольную, счастливую улыбку. Тем не менее она напомнила:
— Второй такой возможности может и не случиться.
— Что-то подсказывает мне, что наставник не сильно рассчитывал услышать положительный ответ, — пожал плечами Торат. — Не думаю, что он расстроится.
— Должна признаться, мне было бы намного спокойнее знать, что ты сидишь в штабе, в своем собственном кабинете, а не бродишь где-то с секирой наперевес, — задумчиво пробормотала жена. Беловолосый замешкался с ответом — он не рассматривал ситуацию с такой точки зрения. Аластесс сделала жест рукой, допустимый в философской беседе и свидетельствующий о покорности року: — Не столь важно. Неизвестно еще, где опаснее. Интриган из тебя не слишком хороший.
— Так, может, стоит поучиться?
— В другое время, — твердо ответила жена.
— Суровая у тебя супружница, — сочувственно шептал дварф, не забывая подозрительно посматривать по сторонам. — Это ж надо — даже в кабак не отпустила!
— Валин, как ты выражаешься, «проставляться» принято на вторую весну после рождения, иначе нельзя, — терпеливо объяснял дроу. — До тех пор ребенка никому не показывают, кроме ближайших родственников.
— Так и не надо показывать. — Карлик задрал кверху бороду, чтобы лучше видеть лицо собеседника. — Просто посидим, ребята тебя поздравить хотят. Уважают очень.
— Я не могу выйти из дома. Обычай такой.
Торат уже понял, что слово «обычай» способно оказать на дварфа прямо-таки мистическое воздействие. Коротышки с колоссальным почтением относились к заветам предков — как своим, так и чужим.
— Извини, Валин, меня жена зовет.
Тонкий перезвон колокольчиков заставил дварфа нервно вздрогнуть. Прошлый раз, месяц назад, Валин слишком громко принялся поздравлять беловолосого с рождением наследника, чем вызвал гнев могущественной шаманки. С легкостью призванный дух преследовал вопящего старейшину вплоть до здания Гильдии магов, где спасенному бегуну объяснили всю неправильность его поступка. Ему вообще не следовало заходить в гости. Дроу ограничивались письменными поздравлениями и ритуальными подарками, избегая тревожить новорожденного визитами. Невнятные оправдания, что он «от всей души», в расчет приняты не были, ругались темные сильно.
Напуганный и страдающий дварф прислал слезливое и жалостливое письмо с извинениями, приложив отрезанный клок бороды. По меркам коротышек, унижение полное. Аластесс при виде столь глубокого раскаяния сменила гнев на милость (резкие перепады настроения стали для нее обычным явлением) и даже позволила посетить ее дом с подарками. Дварфийская община уважала Тората и хотела как-то загладить невольную вину своего вождя.
Торат считал визит излишним, но спорить с женой не собирался. На ближайшие полгода ее прихоти обрели в семье статус закона. Даже Аластор не осмеливался перечить внучке и позорно сбежал сразу после того, как убедился в магических способностях новорожденного. Глава высокого рода Волка по-прежнему боялся, что кровь младшего рода, к которому принадлежал Торат, даст себя знать. Напрасно: малыш обещал вырасти в хорошего мага.
На всякий случай Валин пришел в шлеме. Предполагалось, что сложнейший рунический узор позволит хозяину сбежать, если что-то пойдет не так. Защита слабенькая, во время всего разговора дварф испуганно косился на лестницу и заговорщицки понижал голос. Смотрелся коротыш очень забавно. Услышав же последние слова Тората, он торопливо попрощался и практически выбежал на улицу. Шаманских «штучек» Аластесс Валин боялся куда больше, чем обитавших в скалах чудовищ.
— Ушел?
Ребенок чувствовал присутствие постороннего, чужого в доме и потому плакал. Аластесс злилась.
— Я поставил на дверь печать безмолвия, — успокоил ее муж.
— Да, мы чувствуем. Никого не хотим видеть. Ты уже придумал нам имя?
Связь между младенцем и матерью заставляла женщину любое событие рассматривать с двух точек зрения, поэтому мыслила она сейчас не совсем нормально. Впрочем, напомнил себе Торат, по сравнению с самками драконов, склонными разрывать на куски всякого, кто осмелится приблизиться к их драгоценным яйцам, его жена просто душка. Слабое утешение.
— Еще нет.
— Думай скорее! Нам интересно!