Роман Артемьев – Черное Кольцо (страница 48)

Леди до хруста выпрямила спину, подняла подбородок. Да и плевать! Ей нечего стыдиться. Пусть смотрят.

И люди смотрели. Пялились, издалека и поблизости. Можно сказать, что она шла по длинному коридору, становившему чем дальше, тем плотнее, рядом с университетом превратившемуся в натуральную толпу. Одаренные сбегались, желая поглазеть на редкое зрелище, восхититься буйством красок, обсудить, позавидовать… Что интересно — хотя Анна видела по бокам знакомые лица, никто не рискнул подойти. И, казалось ей, вовсе не присутствие Штальбюля их отпугивало.

— Не ожидала подобного ажиотажа, — не шевеля губами, призналась девушка.

— Духи редко благословляют смертных. Далеко не каждый год летописцы фиксируют хотя бы один случай в странах, верующих в Создателя, — сообщил декан. — Некоторые одаренные за всю жизнь ни разу не встретят подобных вам. Простите их любопытство.

— Я надеюсь, со временем оно утихнет.

Штальбюль неопределенно качнул головой.

Провожаемые шепотками и в сопровождении зевак, пара явилась в административное здание теософского факультета. Что характерно, там они направились не к декану теософов, о пикировках которого с наставником Анны в университете ходили легенды, а к его заместительнице, мэтрессе Эрум. Собственно, именно она в реальности рулила факультетом. Декан принадлежал к знатной фамилии из Австразии, на пост его поставили ради соблюдения политических договоренностей, но кому-то же и реально работать надо. Вот госпожа Эрум и была этой «кем-то».

При виде Анны на лице мэтрессы расцвела хищная улыбка:

— Вы очень правильно поступили, сразу приехав в Букель, домина Стормсонг, — после первых приветствий заявила она. — До сих пор никто не проводил исследований ранних стадий обретения магической благодати. Обычно одаренные, получившие благословление духов, стремятся пережить начальный период дома, среди родных и близких. Их можно понять, но мы теряем возможность получить бесценные сведения!

— Взгляните на площадку перед зданием, — сухо улыбнулась Анна. — Там собралось человек двадцать, надеющихся на меня поглазеть. Веская причина желать тишины.

— Не только. У людей, получивших дар, наблюдается повышенная чувствительность духовного начала. Образно выражаясь, в ментальном плане вы сейчас мягкая, нежная, ранимая. Вам хочется спрятаться, сбежать от проблем, не видеть чужаков.

Желание вообще никого не видеть у Анны возникало и раньше, но следовало признать, что в последнее время оно усилилось. И плакать ей хотелось, чего она за собой давно не замечала. Слова Эрум походили на правду.

Если у Стормсонг и мелькали в голове мыслишки, что встреча с главой теософов ограничится разговором и короткой проверкой, то они быстро исчезли. Испарились, стоило ей в сопровождении профессоров пройти в расположенный на первом подземном этаже ритуальный зал. Новые способности подсказали, что внизу есть ещё как минимум один таких же размеров. В помещении девушку ожидали семеро плотоядно сверкавших глазками одаренных, вдоль стеночек на длинных столах выстроились различные артефакты непонятного назначения. Магичка поёжилась.

— Мэтресса Эрум имеет совещательный голос при Совете старцев, — заметив её состояние, вполголоса сообщил Штальбюль. — Консультирует их по связанным с магией вопросам.

Стиснув зубы, Анна шагнула вперед. В Совете старцев заседали наиболее уважаемые пастыри тауферитов, официальной церкви Фризии. Если ради добрых отношений с ними нужно вытерпеть несколько процедур — она потерпит.

Проверка растянулась на пять часов, во время неё пришлось и в ритуальном круге постоять, и заклятья простые создавать, и навыки использовать, и проделывать множество иных вещей, в том числе довольно странных. Дышать разными способами, смотреть на белый круг и описывать ощущения… Два теософа подрались, хорошо хоть, без применения заклинаний. Четыре артефакта были признаны испорченными, дескать, из-за старости выдают не те результаты, которые должны; их отдали на проверку и взяли с Анны обещание прийти ещё раз позже.

Положительные стороны тоже имелись. Её покормили, причем во время еды что-то замеряли. Сообщили, что родовой дар Стормсонгов не исчез, задавленный новым, а по-прежнему в наличии. Он даже стал сильнее в ряде аспектов. Почтенные мэтры заверили девушку, что духовная трансформа (так они назвали процесс, идущий в теле Анны) проходит успешно, в мягком варианте, поэтому она не обратится в зеленого гоблина и крышей не потечет. То есть гарантий они дать не готовы, не тот вопрос, чтобы что-то гарантировать, но вероятность крупных ментальных или физических изменений считают минимальной. Мелкие, увы, неизбежны.

По общему мнению, с даром Анне повезло. Он не принадлежал к числу разрушительных, негативно влияющих на носителя и окружение. Профессора были уверены, что в их библиотеке содержаться описания двух или трёх схожих концепций, и выразили готовность помочь с освоением. Даже программу тренировок набросали, целых две, в процессе обсуждения снова подравшись. Теософы не сумели сразу определить, что является манифестацией дара, однако кое-какие мысли у них имелись и на этот счет. Просто проверять их в городе они не осмелились.

Манифестацией назывался процесс, или объект, или явление, служившее своеобразным спусковым крючком. Пение Стормсонгов, танец Коэтнан, приготовление пива Орто, ромашки Поджио, чтение стихов Секвилей… Нечто, интуитивно близкое носителю, позволяющее раскрыть полученный дар во всей полноте. Анна полагала, что для неё ничего не изменилось, поэтому тщательно следила за тем, чтобы случайно ничего не напевать.

Нараставшее раздражение она старательно давила — в первую очередь происходящее нужно именно ей. Любой дар нуждается в огранке, и чем раньше она освоит свой, тем большую ценность начнёт представлять. Конечно, тогда ей придётся быть осторожней вдвойне, потому что врагов у неё прибавится, но она же не собиралась сидеть в глуши вечно! Враги появились бы в любом случае.

Кажется, она не слишком удачно скрывала растущую напряженность, или просто Штальбюль решил, что хватит. Какими бы ни были его договорённости с мэтрессой, полностью прогибаться под её желания он не собирался. Так что наставник вежливо, но решительно оттер в сторонку исследователей, подошедших с очередным экспериментом, распрощался с теософами и предложил леди руку.

— Думаю, на сегодня достаточно. Моя ученица чрезвычайно милостиво ответила на все ваши вопросы, несмотря на то, что устала с дороги, — заявил он. — Она пришла к вам, даже не посетив родную alma mater!

Вообще-то говоря, не явившись первым делом в свой Дом, Анна совершила действие, сомнительное с точки зрения социальных условностей. Девушку оправдывал тот факт, что к теософам её привел лично Штальбюль.

Толпа на улице разошлась, на площадке перед входом находились только самые стойкие и самые везучие. К какой категории отнести близнецов Сен-Касторов с подружками, леди Стормсонг не знала, подозревала, что к обеим. Во всяком случае, если говорить о Франсуазе. Она наверняка притащила остальных и не позволяла уйти, дожидаясь, когда Анна выйдет наружу, чтобы допросить её со всем возможным тщанием.

— Я хотела бы переговорить с кузенами, наставник.

— Конечно, домина. Но должен напомнить, что другие наставники тоже хотят вас видеть.

— Я понимаю. Это не займет много времени.

По мере того, как Анна подходила к друзьям, на лицах у них проступало странное выражение. Смесь восторга, радости, неуверенности, благоговения, страха — многое в их чувствах было намешано. Выглядело так, словно они не знали, как себя вести. Их подруга всегда была необычной девушкой, волевой, целеустремленной, сильной, но покидала Букель она человеком. Та, кого они видели сейчас, казалась кем-то иным.

— Приветствую! — поздоровалась сразу со всеми Анна. И с кривоватой усмешкой спросила: — Надеюсь, вы не ждали здесь пять часов подряд?

— Почти, — кашлянув, ответил Антуан. — Франсуаза взбесилась из-за того, что мы пропустили твоё возвращение, притащила нас сюда, и не давала уйти.

— Неправда!

— Правда! — хором опровергли её Изольда и Эрна, даже скромняшка Берта молча кивнула.

— Хорошо, я в любом случае рада вас видеть, — не дала разгореться спору Стормсонг. — Давайте пройдёмся. Меня ждут на факультете, мы можем поговорить по пути.

Спорить с ней никто не стал. Зато Франсуаза наконец-то смогла вывалить накопившиеся вопросы:

— Расскажешь, что с тобой произошло? Это действительно дар духа? Настоящее благословление, символ чистого сердца? Как ты его получила? Было страшно? А можно тебя потрогать?

— Потрогать? — недоуменно переспросила Анна. — Зачем?

— Потому что те, кто прикоснулся к вестнику, получают часть его удачи! Это все знают! А ещё вы чуму лечите, и те, кто наденет вашу одежду, оспой не заразятся.

Похоже, платья придётся прятать.

— Вы тоже в это верите? — обратилась она к остальным, в первую очередь, к Изольде.

Та пожала плечами.

— Пока стояли, вспомнили все, что слышали, о вестниках. Сказки, легенды, предания. Откровенных глупостей много, другие вещи звучат разумно. Чему верить, непонятно. Так ты в самом деле сразилась с духом, и в награду за доблесть он одарил тебя своей благосклонностью?

Стормсонг ощутила, как зашевелились волосы на голове. Она помнила, как сдерживался дух, пытаясь уберечь её от собственной силы. Драться — с кем? С воплощенной стихией, тысячекратно старше, могущественней и мудрее жалкой смертной букашки? Полный бред.