Роман Абдуллов – Практикантка (страница 56)

Лера вдохнула, набирая полные легкие влажного, сладкого воздуха. Лепота! Но холодно. А еще невыносимо хочется есть.

Сев, она повернулась к Маркусу, и в груди остро кольнуло при виде его застывшего лица. Почему он так долго не приходит в себя? Что если мозг поврежден?

— Лиа Вэлэри! — позади раздался звонкий детский голосок, и, шурша зерном, подбежала Алли. — Вы так крепко спали. Крепче всех! Даже я проснулась, а вы все спите и спите. — Она присела и с любопытством уставилась на Маркуса: — А ваш жених скоро проснется?

— Не знаю, — Лера беспокойно нахмурилась. Потом сообразила, как Алли назвала Маркуса. — Эй, ты опять? Говорю же, нет у меня жениха!

— А знаете, что говорит моя мама? — Алли вдруг хитро улыбнулась, отчего на ее пухлых щеках появились ямочки. — Она говорит, что девушка может держать за руку только жениха и мужа.

С этими словами Алли засмеялась и, вскочив, ярким вихрем умчалась к сестре.

Лера опустила взгляд. И правда, она обеими руками обхватила ладонь Маркуса. Даже не заметила когда… И пусть. Она просто проверяет температуру! Кстати, его рука теплая. Или это она сама настолько замерзла? Она прижала пальцы к его здоровой щеке — непонятно, вроде тоже теплая.

— Маркус, хватит валяться. Слышишь? Шон весь извелся, пульс тебе аж до локтя щупал, и даже, вон, девчонка мелкая спрашивает, когда ты проснешься. Ну? Все же волнуются!

Горло сжалось. Лера кашлянула и, глубоко вдохнув, снова заговорила:

— Уж не знаю как, но Дилану и Шону удалось приоткрыть ворота. Скоро вообще выберемся… Или помощь придет — там светло уже, ураган кончился. Ты продержись только…

Под ладонью, которую она так и не убрала с его щеки, почудилось едва ощутимое трепетание. Сердце гулко забилось, руки затряслись сильнее, чем от холода, и Лера, не обращая внимания на вспыхнувшую в ступне боль, торопливо встала на колени и склонилась над Маркусом.

Он поднял веки. Медленно, словно с неохотой, и в упор посмотрел на нее.

Лера замерла. Где-то далеко зависла мысль, что надо отодвинуться, надо спросить, в порядке ли он и где болит, — надо было что-то делать. Но темный взгляд Маруса не отпускал, а все тело охватило огнем, таким приятным, согревающим.

Маркус повел глазами по сторонам. Лера, наконец опомнившись, выпрямилась. В носу защипало, и она неуверенно улыбнулась. Очнулся… Он, правда, очнулся!

— Мы в зернохранилище, — сказала, сглотнув ставший в горле ком.

Маркус вновь посмотрел на нее. Похоже, собирался что-то сказать, и Лера, боясь пропустить хотя бы слово, подалась вперед. Пересохшие губы его разомкнулись, кадык дернулся и вдруг… Он зажмурился, а вместо слов из его горла вырвался болезненный стон.

Вой, надрывный, на одной ноте, проходил сквозь тело, норовя разрушить ледяную корку, сковавшую сердце.

Алерайо нашел взглядом источник воя. Молодая патрицианка. Похожа на его Авилу. Только Авила уже не плачет, она, словно пустая оболочка, сидит там, куда он ее усадил.

Подойдя к остаткам беседки, он поднял расщепленную доску. Под ней лежал пирог. Раздавленный и вмятый в песок. Вылезшая ягодная начинка напоминала кровь.

Он опустил доску обратно и двинулся к горкам.

Дочки наверное катаются со средней… Впрочем, Алли может заглядываться и на высокую, она иногда слишком беспечна, всё на старшую сестру полагается. А Роса и сама еще дитя.

Ноги не поднимались, и, когда путь преградил матрас, лопнувший по шву и вываливший наружу промокший пух, Алерайо остановился. Пух дрожал и колыхался. Вдруг ветер выхватил одно перо и повлек его по песку, закручивая и швыряя то вверх, то вниз. Алерайо медленно поворачивал голову, провожая перо взглядом. Неужели Алли и Росу вот так же?.. Они ведь такие хрупкие…

По дороге, огибающей холм, трусили двое мальчишек. Тот, что постарше, рыскал взглядом по реке и причалу, младший же оглядывался и канючил:

— Зачем мы здесь? Все равно ничего путного не найдем.

— Да как не найдем⁈ — старший возбужденно раскинул руки. — Смотри, сколько всякой всячины на берегу!

— Там одни обломки. Давай вернемся, отец выпорет, если еще нас потеряют.

— Так мы же сестер ищем!

— Лучше давай и правда их искать.

— Хорошо, хорошо… Но представь как родители обрадуются, если мы пару золотых принесем.

— На этих баржах только зерно возят, откуда там золото. Брат!

Младший попытался удержать старшего, вцепившись в его тунику, но старший досадливо стукнул его по рукам:

— Пусти! И почему ты такой скучный⁈

— А ты чересчур радостный.

— Еще бы! — старший расплылся в улыбке. — Такой ураган! Когда еще столько смерчей увидим. И огромные же! Фанс и Цейлис павлинами раздувались, когда гостить в столицу отправились, а теперь от досады взвоют, что все пропустили.

— Они взвоют, что у их дома крышу унесло.

Внезапно старший остановился. Ухватил младшего за плечо и вытянул дрожащую от нетерпения руку в сторону зернохранилища:

— Смотри! Корабль! И почти целый!

Младший восторженно вскрикнул, и оба бросились на площадку перед входом в хранилище.

— А знатно завалило! Придется растаскивать лошадьми.

— Или магами.

Мальчишки прыснули от смеха.

Лера незаметно подвигала челюстью. Каково это, когда сломана? Мало того, что болеть должна адски, так еще и не сказать ничего и не поесть… На мысли о еде в желудке громко заурчало. Лера посмотрела на Маркуса, лежащего с закрытыми глазами. Наверное хочет зубы сжать. А нельзя. Вздохнув, она перевела взгляд на свою припухшую ступню.

— Хочешь шутку расскажу?

Маркус мрачно покосился на нее.

— Ах да, тебе же смеяться больно… — В замешательстве она почесала шрамы. — Тогда могу песню спеть. Гаудеамус. Правда, голос у меня сейчас не очень: охрип… Но если хочешь, моргни один раз.

Маркус, кажется, даже дышать перестал, лишь бы не моргнуть.

Лера криво улыбнулась:

— Ну, если не хочешь, моргни два раза.

Маркус чуть приподнял брови, и столько высокомерия и скептицизма было в этом незначительном движении, что она почувствовала себя глупо.

— Ой, ладно! Просто решила отвлечь тебя… А вообще, будешь такое лицо делать, возьму да спою!

Маркус на ее браваду не ответил. Нахмурившись, потрогал раздувшийся на щеке кровоподтек и неразборчиво, не открывая рта, сказал:

— Как… Тут…

— Как ты здесь оказался? — поняла Лера. — Так заметили же, что отстал. Вернулись и нашли… — Она бросила взгляд на выход. — Давай Шона позову, а то он переживает.

Окликнув Алли, она попросила ее сбегать до лэра Шоннери и передать, что его друг очнулся.

— Маркус! — Шон примчался сразу же. — Как ты? Где болит? Как голова?

— Раскудахтался! — одернула его Лера, испугавшись, что он еще и с объятиями накинется. — У него челюсть сломана, так что поменьше вопросов. Лучше расскажи, что вы там делаете.

Шон с беспокойством и некой растерянностью вгляделся в Маркуса и, не дождавшись от того ни слова, недоверчиво уставился на Леру:

— Ты откуда знаешь, что сломана?

— Я конечно, не рентген, но когда пол-лица раздуло и говорить не можешь, это серьезно. Так что там с выходом?

— Дальше плиту не сдвинуть — это предел, максимум. Нужна помощь извне.

Лера глубоко вдохнула. Все еще чувствовалась пустота в груди, и голова была будто ватой набита — наверное большая часть воздуха уходила-таки через вытяжки, но все равно, теперь дождаться помощи не проблема. Вот только выражение лица у Шона какое-то замороженное. Будто недоговаривает «ботан», и недоговаривает что-то важное.

— А как открыли? — наблюдая за ним, Лера кивнула на выход.

Шон поморщился и после небольшой заминки сказал:

— Льдом… Как ты предлагала.

Льдом… Значит, Дилан. А говорил, что не учил… Или не уверен был в правильности и, выходит, рискнул? Собой рискнул, своей жизнью… А может, боялся «спалиться» перед кучей народа? Но в любом случае, он крут.