Роман Абдуллов – Практикантка (страница 52)

Судя по направлению его взгляда, ненормальной была худенькая. Она и правда опять чудила: зачем-то лезла на гору зерна, а то, ясное дело, обваливалось. Она уже нагребла под собой порядочную кучу, но продвинулась лишь на метр.

Лера оглядела остальных.

Спокойны. Никто не нервничает, не рвется наружу. Служитель у входа горестно взирает то на лужу, которую нахлестало, пока ворота были открыты, то на плиту, которая стала намертво; «гренадерша» таращится на собственную растопыренную ладонь. Вот напряженно свела брови, затем растерянно моргнула и уронила руку. Похоже, пальцев насчитала не пять. А девочка-подросток качает малыша и тихо напевает.

Приглушенные звуки, доносящиеся словно через наушники, слились в монотонный шум и вскоре совсем исчезли. Лера не знала, сколько просидела так, в прострации, не пытаясь понять и уловить даже отголоски своих блуждающих мыслей, обрывочных и бесплодных, и наверное она, как и большинство находящихся в зернохранилище, легла бы и уснула, однако боль в раненой ноге и некий подспудный страх, неясная, необъяснимая тревога, раздражали, теребили тело и сознание.

Когда послышались шаркающие шаги, Лера подняла голову. Потерев глаза, сфокусировала взгляд — девочка с малышом, покачиваясь и забирая в сторону, брела к перекрытому выходу.

Было тихо. Почти все лежали, даже худенькая наконец угомонилась: сидела, сгорбившись и обхватив голову руками.

Девочка дошла до плиты, постояла, упершись в нее бессмысленным взглядом и опустилась на пол. Прямо в лужу. Скрестив ноги, уложила на них спящего ребенка. Она как будто не чувствовала ни холода, ни сырости. Дело, конечно, ее — пусть хоть целиком окунется, — но все же… Сама застудится, ребенка застудит.

— Дилан… — Лера нехотя обернулась.

Сердце, и без того частившее, заколотилось вовсе безудержно. Дилан сидел, опираясь кулаками о зерно, прямой и бледный, в испарине, и, часто дыша, смотрел в одну точку.

— Что это с ним? — Голос внезапно охрип. — Шон… Эй, Шон…

Она осеклась. Шон на ее оклик не среагировал. Кажется, он снова проверял пульс у Маркуса, но почему-то прижал пальцы не к запястью, а ближе к локтю.

Страх пронзил тело электрическим разрядом. Замкнутое пространство, странные ощущения, странное поведение… Избыток углекислого газа?

От частого дыхания рябило в глазах, но как бы глубоко Лера ни вдыхала, в груди было пусто. Будто кислорода не хватало.

Точно, кислород… Причина может быть и в нем.

Ставя ногу на пятку, она дохромала до служителя, сидевшего неподалеку.

Тот заметил ее, лишь когда она остановилась напротив, всего в паре шагов. Он был похож на вытащенную из воды рыбину: так же дышал раскрытым ртом и таращил глаза, а на вопрос, есть ли тут вентиляция, с усилием заморгал и задвигал губами, словно повторяя услышанное.

— Конечно, — ответил наконец.

— Но она работает?

— Работает. Слышите, гудит? — служитель запрокинул голову, всматриваясь в теряющийся во тьме свод. — Вытягивает… Артефакты сильнее тянут, когда влажность повышается… Говорил же, зерно попортите.

— Вытягивает… — Лера пристроила слово в путающиеся мысли. — То есть наружу… А сюда?

— Сюда по нижним воздуховодам нагнетает. — Служитель замолчал, потом рассеянно добавил: — Должно нагнетать.

— Проверьте! Ну же!

Служитель посидел еще, косясь то по сторонам, то снизу вверх на Леру, будто надеялся, что она оставит его в покое, но, поняв наконец, что надежда его не сбудется, поднялся и с ворчанием, мол, воздуховоды устраивали знающие люди и никогда еще не случалось сбоев, поплелся к стене.

Потревоженные пальцы на ноге разболелись так, словно их отрывают, но Лера не садилась и не отводила взгляд от служителя. Тот шатался, как пьяный. Подошел к длинной, матово поблескивающей решетке, которая выступала из стены от пола до уровня колен, наклонился и, поднеся руку, замер… К следующей решетке он шел почти ровно и быстрее, к третьей едва не бежал.

Стало вдруг больно дышать. Лера потерла грудь. Не может быть… Ведь «знающие люди» и «сбоев не случалось»…

После третьего воздуховода все было завалено зерном, и служитель двинулся обратно. Снова останавливался, прикладывал ладонь, но теперь движения его замедлились, словно он не хотел проверять. Или боялся того, что почувствует.

Руки затряслись, мелко и противно. От этого и внутри все затряслось столь же мелко и противно. Лера сжала кулаки. Не может быть… Не может… Он же сказал, что сбоев не случалось…

Казалось, служитель не услышал ее приближения. Оцепенел, склонившись к решетке.

— Ну? Что там?

Служитель медленно выпрямился. Подбородок его прыгал, как на пружинах.

— Не идет… — выдавил невнятно.

Лера замерла, вглядываясь в его перекошенное лицо, потом спросила:

— Что не идет? Что там может не идти⁈ Это же просто дыра в стене!

Последние слова она прокричала, но служитель даже не моргнул, только весь съежился, и когда она умолкла, тихо сказал:

— Воздух… не идет.

Глава 26

Лучше зонта

Кэлсий следил за струйками дождя на стекле. Дождь был мелкий, моросящий, и сначала капля замирала, ожидая, когда к ней присоединится еще одна и еще, затем они не удерживались и, стремительно набирая ход, соскальзывали вниз. Их движение напоминало Кэлсию его самого. Сейчас он терпеливо ждет, но как только явится лэр Маркус, они сорвутся с места.

Дэр Авитус, верно, уже отправился к ван Тусену. Для него это непростое решение: войти в дом одного из тех, кто отправил его сына на плаху. Совсем непростое… Однако ради внука он готов взять в семью даже девицу ван Тусен. Понимает ли лэр Маркус, какую цену платит его дед?

Кэлсий тяжело вздохнул и помял переносицу. Надо бы глаза подлечить: предметы вдали расплываются. Найти только время на целителя.

Время, время… Опрометчиво было отпускать лэра Маркуса решать какие-то свои дела. «Небольшая проблема»? О маги-основатели! Наследник еще так молод и глуп. Обещал, что задержится ненадолго. Кэлсий выглянул в залитое окно: часы на башне столичной Канцелярии показывали пять, больше ждать нельзя. Отыскать наследника, где бы тот ни был, и, если потребуется, силой привезти к дэру Авитусу.

— Возвращаемся во Флиминис! — приказал он вознице. — Быстрее!

Во Флиминис не пускали.

За минувший неполный час у портала собралась изрядная толпа, и на помощь дежурному магу пришли стражи. Не обращая внимание на возмущенный ропот и крики, они теснили зевак и жаждущих попасть в пылкие объятия южного города и монотонно повторяли, что сегодня отправлений не будет. Причину не поясняли.

Кэлсию пришлось дважды назваться и даже сказать, что во Флиминисе наследник ван Саторов, прежде чем твердоголовые стражи его пропустили. К счастью, дежурному магу хватило двух взглядов — на карету и самого Кэлсия, — после чего он без единого вопроса активировал портал.

Лошади шагнули во тьму, затем посветлело и карета стала. В окно заглядывала дождливая серость. Показалось, что они снова в столице, однако Кэлсий тут же отмел это нелепое предположение. По всей видимости, начался дождь, о котором упоминал студент-«погодник», друг лэра Маркуса. Что ж, оно и к лучшему. Жара куда неприятней: заставляет потеть, а какое достоинство у потеющего, красного, задыхающегося человека. Жаль только, зонт лэр Маркус забрал.

Карета все не трогалась. Постучав вознице, Кэлсий позвал его, а когда тот не ответил, распахнул дверцу и ступил на подножку.

Сердитый окрик замер на губах, спину охватил холод.

Площадь изменилась. Невообразимо, невозможно.

Вместо пестрого, громкоголосого людского водоворота — редкие черные фигуры стражей; вместо теснящихся нарядных колясок — черепки и осколки; вместо сочной зелени деревьев — голые изувеченные стволы…

Задорная, цветущая красавица в мгновение ока превратилась в полумертвую, беззубую старуху.

Авила обессилела. Сгорбившись и тяжело опираясь на Алерайо, она пока шагала, но ему казалось, что стоит отпустить ее, и она тут же рухнет. Останется лежать среди мусора и обломков, как ворох тряпья, а он уйдет дальше, по третьему кругу обходить Каплю, сипло выкрикивая имена дочерей.

Они проверили всё. Павильоны, разрушенные беседки, искали под упавшими деревьями, спрашивали проходящих мимо…

Наконец, кто-то сказал, что перед самым смерчем девочек в красных аквастерисах видели за каналом, на детской территории.

— Здесь их нет, — тихо добавила эсса, прижимающая к себе малышку лет трех. — Мост затопило… Они не могли перебраться.

Алерайо оцепенел. Рядом с глухим стоном осела жена.

За каналом… На детской… Там, где бушевали два смерча…

Когда он очнулся, то поднял Авилу и повел к ближайшему павильону, сам не зная зачем. Наверное, чтобы она сидела на лавке… На песке холодно и сыро… И дождь. Тихий, печальный… Словно оплакивает…

Перед входом в павильон толпились студенты, слышался громкий смех.

— Дэр Алерайо!

Ему потребовалось время, чтобы понять: зовут его. Мирнон ван Хиль, «воздушница» из Альтийской академии. Сегодня с ней и дэром Паблием он объезжал поля, на которых предстоит работать студентам. Лучше бы вместо этого пошел с Алли и Росой на озера. Дочки так просили… Если бы он знал… Если бы он только знал…

Диа Мирнон глянула на безвольно замершую Авилу:

— Выводите раненых? Простите, если задерживаю, но может, вы видели моих студентов? Лэра Шоннери ван Терона…

Алерайо молча, через силу мотнул головой.