Роман Абдуллов – Практикантка (страница 17)
Шон поджал губы и ускорил шаг. После того, как в озере чуть не утонула Вэлэри, купаться расхотелось, и они с Диланом отправились в гостиницу.
— Молчишь? — догнал его Дилан. — Не хочешь признавать, что плохо знаешь старого друга?
— Я ошибся только в одном, — ровным тоном ответил Шон. — Думал, Маркус изменился сильнее. Однако в нем еще много того, прежнего… Так что, знаю я его хорошо, возможно, даже лучше чем его собственная мать.
— Ого! Вот это самомнение! Тогда поведай мне, неразумному, зачем он Вэлэри в клиентки взял.
— А она тебе не рассказывала?
— А я и не спрашивал. Ну так что? Какая может быть причина у наследника ван Саторов брать безродную девицу в клиентки?
Шон промолчал. Если б он знал! Может, если бы у Маркуса, действительно, была важная причина, то не было бы так обидно?
Не дождавшись ответа, Дилан принялся размышлять:
— Может, ему понравился ее свободный патент, как думаешь? Лэр Маркус до сих пор стрижет волосы, протестует… А тут такая шпилька! Свободный патент, ха!
Шон поморщился, вспомнив, как сам же расписывал Маркусу необычные условия, заявленные Вэлэри.
— Постой! — зеленые глаза Дилана вспыхнули. — Принять в клиенты самую слабую студентку «отстойника» — это уже вызов! Так ведь? Его родня, наверняка, рвет и мечет.
— Меня они тоже не жалуют, — упрямо возразил Шон.
— «Не жалуют»! — фыркнул Дилан. — Уж если они тебя не жалуют, то от Вэлэри должны быть и вовсе… без ума. Ну точно же! Это он так бунтует! Использует Вэлэри, даже не думая, как на ней это отразится в будущем. Патриций он и есть патриций.
Лера с Маркусом разместились в одной из каменных беседок на противоположном от города берегу. Здесь людей было мало: одна шумная компания из парней да несколько парочек. Никто на вновь прибывших особого внимания не обратил, только одинокий торговец прикатил свою тележку и предложил холодные напитки.
Маркус взял себе пузатый кувшинчик, который полностью утонул в его широкой ладони, и залил в себя его содержимое одним глотком.
— А лие? — спросил торговец, с любопытством косясь на Леру.
Лера на его вопрос не отреагировала. Она в прострации сидела на каменных ступеньках и обнималась с колонной. Так было надежнее.
— А лиа напилась на десять дней вперед, — ответил Маркус торговцу.
Тот покивал, повздыхал и уплелся, бренча своими посудинами.
От ступеней, нагретых солнцем, поднималось тепло. Пока Лера ощущала только его — остальные чувства будто вымыло водой, — и потому невольно прислушивалась к тому, как, впитываясь в тело, оно плавит темную глыбу апатии.
Рядом опустился Маркус. От него тоже веяло теплом.
Надо было что-то сказать, — что-то важное, — но в опустевшем, выполосканном мозгу эхом звучала только последняя фраза, и поэтому Лера сказала:
— На три дня.
Голос звучал сипло, незнакомо.
— Что? — с недоумением посмотрел на нее Маркус.
— Напилась на три дня, — снова просипела Лера. — Дольше человек без воды не выдержит.
Маркус отчего-то рассердился.
— Лучше бы ты думала, сколько человек выдержит в воде! Зачем полезла играть?
— Не знаю, — Лера вздохнула. Объяснять ничего не хотелось. — Все полезли и я полезла.
— Вот как? — Маркус взял ее за подбородок и заставил повернуться к себе. — А не ты ли обещала, что мне больше не придется возиться с твоим бесчувственным телом?
Под пристальным взглядом Маркуса кожа, там, где ее касались жесткие пальцы, вспыхнула, и внезапно, махом, вернулось обоняние. Лера втянула знакомый будоражащий запах. Его запах.
Взгляд ее скользнул на губы напротив.
— Мое тело не бесчувственное, — пробормотала она. — А очень даже… чувствует.
Губы дрогнули, пальцы надавили, отворачивая её голову обратно, и Маркус отодвинулся. Вместе с ним исчезло тепло.
Лера обхватила себя за плечи.
— Холодно… Вроде солнце жарит, а я замерзла.
— Еще бы, — процедил Маркус. — Весь резерв истратила… Бестолочь… И не называй светило солнцем!
Дальше они сидели в молчании. Лере казалось, что она так и не найдет в себе ни сил, ни желания встать и куда-то идти и в конце концов превратится в камень. Будут потом ходить экскурсии и показывать на нее, мол, вот, бестолковая девица, которая едва не утонула во время игры, а когда патрон спас ее, то она взяла и превратилась в статую. Неблагодарная… О! Вот что важное-то!
Кашлянув, чтобы прочистить горло, Лера сказала:
— Спасибо… Ты опять меня спас…
Маркус не ответил, даже не шелохнулся, но когда Лера уже решила, что он не услышал и нужно повторить погромче, вдруг скупо обронил:
— Расплатишься.
Лера ошеломленно уставилась на него. А разве он не должен был сказать, что-то типа «На моем месте так поступил бы каждый!» или хотя бы «Мне это ничего не стоило»?
— И как же? — спросила она. — Как ты хочешь, чтобы я… расплатилась?
— Что за вопрос? По-моему, у тебя только один способ.
Лера чувствовала, что как заведенная глупо хлопает глазами, но остановиться не могла. Это какой же «один способ»?
Она не отвечала, и Маркус повернул голову. Встретившись с Лерой взглядом, нахмурился и неожиданно постучал ей пальцем по лбу:
— Ау! Есть там кто? Патент новый дай мне. Этого достаточно, чтобы отплатить за спасение.
— А-а, патент… — Щеки полыхнули жаром, и она отвернулась. — Я подумаю.
Встав (откуда только силы взялись?), Лера прошла в беседку. Надо было привести мысли в порядок. Это все из-за того, что она побывала на пороге смерти. Мерещится всякое… Захотелось побиться головой о колонну. Или о каждую, их тут вон сколько… Лера погладила прохладную, чуть шершавую поверхность одной и осмотрелась.
Мраморная плита под ногами, белоснежные колонны и купол — для местной архитектуры вполне обычное сооружение. Вот только… Сердце забилось от странного узнавания. Свежий воздух, крики птиц, а меж колонн — небо, яркая зелень и вода… Отсюда даже не понятно, что это озеро, а не река… Похоже на береговую ротонду в Александровском саду.
Лера замерла, боясь моргнуть и потерять это чудесное и одновременно щемящее чувство: она дома, а рядом, за спиной, родители. Она всегда гуляла здесь с родителями…
Письмо от матери передали Дилану, как только они с Шоном вернулись в гостиницу.
Дилан смотрел на свернутый трубочкой и перевязанный грубой нитью серый лист, как на ядовитую змею. О чем мама могла сказать? Они ведь виделись два дня назад. Что еще случилось?
От тревожных мыслей отвлек Шон.
— Мой сын — моя жизнь, — нараспев сказал он и, направившись к лестнице, с плохо скрытым раздражением добавил: — Читай скорее, а то мама переживает.
Дилан отстраненно посмотрел ему в спину. Идиот! Ничего не знает, а завидует. Ну да, ему-то родители написали всего раз, когда на пару дней выбрались из своей пустыни…
Шайсе! Лучше бы вовсе ничего не получать!
Выйдя в сад и забравшись в неприметную беседку, увитую диким виноградом, Дилан развернул письмо. Беглым взглядом охватил весь лист: почерк сестры (мама неграмотна), буквы ровные, следов слез не видно. Уже хорошо.