Ролли Лоусон – С чистого листа главы 100-165 (страница 208)

Первый крупный законопроект был принят почти без голосования. В конце сентября я издал приказ (мой самый первый) создать национальный центр по борьбе с терроризмом, изначально спонсируемый ЦРУ, и запущенный в Лэнгли. Это была временная мера, и я сказал Кларку, что перемещу его в другое место сразу же, как только у меня будет несколько законов. В апреле мы протолкнули этот проект и поставили во главе Уинстона Кридмора, одного из Трех Товарищей. Уинстон знал о борьбе с терроризмом и проблемах с сотрудничеством между агентствами ровно столько же, сколько и любой другой. У меня состоялся долгий разговор с Уинстоном, где я пригрозил ему огромными и печальными последствиями, если произойдет еще что-нибудь в духе одиннадцатого сентября, а затем мы прошли в комнату для прессы и я с пышной похвалой представил его на камеру. К середине лета бы уже расчистили место для закрытого комплекса в МакЛине.

В июне я поблагодарил Альберто Гонзалеса за его отличную работу в составе Совета Белого Дома, и отправил его восвояси. Он был прямой линией из Белого Дома к Дику Чейни за последний год, и чем скорее он ушел бы, тем было бы лучше. Вместо него я назначил Джон Вайсенхольца, профессора конституционного права из Джорджтауна, о котором хорошо отозвались и Джон Эшкрофт, и Дэвид Бойес. Если эти двое, будучи такими непохожими и с разной точкой зрения, подумали, что Вайсенхольц был хорош, то этого для меня было достаточно!

Экономический спад, который мы переживали, был неприятным, но не разрушительным. Куда важнее были сниженные налоги и грядущий дефицит бюджета, с которым мы бы столкнулись. В 2001-м финансовом году у нас все еще была налоговая нагрузка времен Клинтона, и мы вышли в плюс на сто пятьдесят миллиардов долларов. В этом же году со сниженной ставкой и замедленной экономикой мы бы столкнулись с таким же дефицитом! Как только экономика выравняется, все бы вернулось обратно, но нам нужно было тратиться осторожнее. Хорошо было то, что мы не вторгались в Афганистан, и избежали крупных трат, которых бы это потребовало; это чрезвычайно помогло.

Этот 2002-й год также был и годом промежуточных выборов, так что все, что мы делали, мы делали с оглядкой на ноябрь. Если продвижение законопроектов было похоже на танец на минном поле, на границе сроков это было еще и с завязанными глазами. (Во время обычных выборов президента можно даже не пытаться. На четвертый год уже ничего нельзя достичь. Ну и система!) Несмотря на вышесказанное, все еще держалось ощущение национального единства и стремления чего-то добиться. Казалось, что я смогу продвинуть большинство из того, чего хотел.

Хотя у этого была и своя цена. На тот момент я был достаточно популярен, что многие кандидаты-Республиканцы хотели получить мою протекцию. С начала марта я обнаружил, что записан на агитационные поездки по стране через каждые пару недель. На типичной такой поездке я обычно оказывался на пути в Топеку, или в Бьютт, или в Лексингтор, где в аэропорту меня встречал местный конгрессмен или сенатор. Мы бы затем посещали какую-нибудь местную фабрику или общественный проект или колледж, с гордостью смотрели на то, что там делают, и оба выступали с речью. Не важно на чтобы мы ни смотрели, моя речь затрагивала две основные темы, что конгрессмен Чудотворец тот самый парень, которого нужно отправить обратно в Вашингтон, чтобы он продолжал выполнять свою важную ведущую роль, и как что-то из законов, которые мы на тот момент продвигали, было связано с тем, на что мы смотрели. Мы махали флагом и обнимались на этом празднике взаимной любви. Половину времени со мной путешествовала и Шторми, потому что эта глупая животина была популярнее меня самого!

После этого мы попадали на какой-нибудь сбор средств, и я встречался и общался со всеми, кому только можно было продать мою душу. Затем у нас был отличный агитационный ужин. Курица Топеки на вкус очень похожа на Курицу Бьютта и Курицу Лексингтона. Думаю, по некоторым вечерам даже Шторми питалась лучше. На следующий день мы летели куда-нибудь еще и повторяли процедуру. Проделать все это в течение двух-трех дней и затем вернуться в Вашингтон. Подождать три недели и повторить.

На личном же уровне, если вы непопулярный президент, то никто не хочет, чтобы его видели рядом с вами. Запросов о личной встрече резко становится меньше, как и шансов продвинуть какой-то законопроект. Как я и сказал, была своя цена.

Глава 149. Весна

Большая часть весны прошла, по крайней мере, у меня, в продвижении законопроектов и попытках как-то угомонить идиотов с обеих сторон, которые носились, как куры, которым только что отрубили головы. Дик Чейни продолжать сыпать проклятиями в мой адрес, но он уже казался куда более напуганным. Индейцы уже окружили дилижанс и подбирались все ближе и ближе. От этого он стал еще язвительнее, но это уже стало приобретать горький и оборонительный тон. Несмотря на это, я был занят этим всю весну, этим и агитированием за своих коллег-Республиканцев.

С другой стороны меня с ума сводили выходки Мэрилин и девочек. Близняшки не были так безумны, насколько это можно сказать о паре девочек семнадцати лет. В этом семестре они заканчивали старшую школу и между делом готовились к выпускному, собирались переехать на лето в Вашингтон и затем осенью уехать в колледж, и они сводили нас с Мэрилин с ума. И все же одно утро в начале апреля было особенно сумасшедшим. Это были весенние каникулы и Мэрилин с близняшками тогда были в Белом Доме. В понедельник в десять утра я был на совещании с Полом ОНилом из казначейства и Митчем Дэниелсом из службы управления и бюджета вместе с парой помощников, когда нас прервал голос из интеркома. – Мистер президент, прибыли ваши дочери и хотят вас видеть.

Я взглянул на телефон, затем перевел взгляд на остальных. Затем я пожал плечами и нажал на кнопку громкоговорителя. – Мы сейчас немножко заняты.

По телефону раздался визг Молли: – Папа! Это важно!

– Что?

– Папа!

Я закатил глаза и пробурчал: – Ну ладно, – затем я поднялся и подошел к двери. Вместо этого охранник у двери, вероятно, расценил это как разрешение, потому что дверь открылась еще до того, как я до нее дошел, и в кабинет ворвалась Шторми.

"Какого…?"

Затем вошли близняшки, и они вытаращили глаза, увидев, что я был не один. Молли нервно помахала, а Холли сказала: – Папа, нужно присмотреть за Шторми. Мы уходим.

– Простите? – я просто поверить в это не мог!

– Папа, нам нужно уйти с мамой! Нам надо купить платья для выпускного! Мы же тебе говорили, – надавила она.

Я взглянул на Шторми, которая уже сидела на диване рядом с Полом, который чесал ей загривок. – И? Как это связано с собакой? Оставьте ее наверху!

– Она не хочет там оставаться. Ей будет одиноко, – ответила Молли.

Я уставился на них на секунду. – Это Овальный Кабинет! Это Белый Дом! Я ПРЕЗИДЕНТ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ! А ЭТО НЕ "ПРИВЕДИ СОБАКУ К СЕБЕ НА РАБОТУ!" – проревел я.

За собой я услышал смешок. И громкое "Гав!"

Холли же просто начала канючить: – Ну, пап, ты должен это сделать!

Молли окончательно решила все, сказав: – Пока, Шторми. Веди себя с папой хорошо! – и затем она чмокнула меня в щеку и умчалась, за ней припустила ее сестра. Они закрыли за собой дверь, оставив меня с собакой.

Повернувшись, я увидел, как Пол и Митч пытались сдержать смех. Несколько помощников прикрыли рты рукой. – Первый, кто засмеется, получает прямую путевку в безработицу! Я давненько никого не увольнял, и я на грани! – предупредил я их. На этот все просто разразились смехом.

Я сел на диван рядом с собакой, и внезапно услышал щелчок и заметил вспышку. Я посмотрел в ту сторону и увидел Эрика Драпера, фотографа Белого Дома, который сделал фотографию. Большую часть времени забываешь о том, что вокруг бродят эти ребята. Они держат рот на замке и постоянно делают снимки, и умудряются запорхнуть и выпорхнуть во время особенно деликатных собраний. Должно быть, он вкрался вслед за девочками, и теперь он снимал, как Шторми сидит на диване между мной и главным казначеем. Я бросил на него шутливый взгляд, он улыбнулся и ушел.

Я особенно всерьез об этом не задумывался. Через пару минут я указал на угол, и Шторми спрыгнула, свернулась в углу и уснула. Во время обеда я выгулял ее и затем отвел наверх в резиденцию. Чего я не ожидал, так это того, что Ари Флейшер, в своей роли очеловечивания "Сильнейшего Человека в Свободном Мире" пропустил это фото в еженедельной фотосводке для журналистов. Это был милый снимок; и он его опубликовал.

В тот субботний вечер на "Прямом эфире" ведущим был Дрю Кэри. В первой трети передачи Даррелл показал сценку, где он играл президента – меня! – а Дрю Кэри был в костюме собаки. Они оба были в Овальном Кабинете, Хаммонд отдавал людям приказы, и потом офис опустел. В это время "я" спрашивал у "Шторми", что делать дальше! Кэри говорил "мне" что делать, а "я" потом задавал еще кучу реально глупых вопросов, за что собака "меня" отчитывала, и "я" следовал указаниям. Сценка длилась минут семь-восемь.

Я этого не видел, но на следующее утро я нашел запись, сделанную Уиллом Брюсисом, и мы с Мэрилин вместе ее посмотрели. Отрывки из передачи также крутили и во время рекламы по воскресным утренним новостям. Мэрилин это показалось забавным, а мне – не очень. Я до этого уже рассказал им, как девочки повесили на меня уход за собакой, и она пообещала немного побольше их сдерживать. Насколько мы оба могли это делать, было под вопросом. И все же Шторми, дающая мне указания, стала повторяющейся шуткой на "Субботнем вечере в прямом эфире".