Ролли Лоусон – С чистого листа главы 1-99 (страница 8)

Одной из любопытных вещей было то, что я им сказал больше не бить меня. Вы, возможно, не поверите, но в прошлой жизни это тоже произошло, только мне было на год больше. Мать решила меня ударить за что-то, но я инстинктивно перехватил её руку. Она была настолько озадачена, что просто уставилась на меня и замахнулась снова. Я снова перехватил её руку, так как в тот момент был сыт этим по горло. Она убрала руку и пообещала рассказать обо всем отцу. Я ответил, что она может делать всё, что хочет. Но больше меня не тронули. Ни разу.

Я не хочу сказать, что мы прятались по углам от родителей, это не так. Единственное адекватное сравнение могу сделать только на фоне с другими семьями. Я видел как это происходит. Мама или Папа приходят домой с работы, магазина или откуда бы то ни было ещё и дети сбегаются ко входу, чтобы поздороваться и посмотреть, что те принесли. Мы так не делали, наоборот, лишь старались избегать их, пока родители не выясняли, что мы сделали что-то неправильно и не били нас. Всё быстро кончалось, но если тебя зовут… то ты влип. Никаких пряников, лишь кнут.

В тот вечер я пропустил ужин, что было необычно.

Происходило это, в общем, так. Мама просто ставила еду на стол, а ты её ел. Никаких „но“. Если тебе не нравилось то, что она приготовила, что случалось, но ты в любом случае ел. Если нет, то… вы уже поняли. Даже если на ужин у нас токсичные радиоактивные отходы… ты должен их есть. Если же нет, то пережив побои и еще раз отказавшись от еды… тебя просто не кормили на следующий день. Удивительно, но родители разрешили мне пропустить этот прием пищи. Даже учитывая то, что я сказал им о том, что поем позже.

Я оставался в комнате и размышлял о том, что сейчас делаю и как пережить следующие несколько лет, пока Хэмильтон не явился спать. Комната была небольшой, но в неё уместились две кровати и шкаф.

Желудок заурчал и мною было принято решение спуститься на кухню. Все уже спали, так что я достал банку супа, вылил её содержимое на сковородку и начал разогревать.

Мама должно быть услышала мою возню и спустилась. Она застала меня помешивающим суп над огнем и удивила тем, что достала тарелку из верхнего ящика.

– Спасибо, – сказал я.

Она смотрела на меня, не говоря ни слова, пока я не закончил мешать свой суп, насыпал его в тарелку и не уселся есть. Осознав, что говорить её сын не собирается, она сама открыла рот:

– Прости, что накричала на тебя вечером. Я знаю, что ты ни в чем не виноват.

– Спасибо.

Лучше не разглагольствовать. Очевидно, что сейчас мать тянет поговорить куда больше, чем меня.

Она странно посмотрела на меня.

– Ты… изменился.

Я положил ложку и посмотрел на неё:

– Ты всегда говорила мне повзрослеть и вести себя соответствующе своему возрасту. А теперь, когда я следую твоей просьбе… тебе что-то не нравится. Определись, мать.

Её лицо было в тумане. Если бы я сказал такое вчера, то определенно получил бы пощечину. А теперь она держала себя в руках.

– Нельзя так говорить со своей матерью.

– Мам, я говорю с тобой как взрослый. Ты ведь всегда хотела меня таким видеть. И не раз об этом говорила. Хочешь, чтобы я вел себя как маленький ребенок – так и скажи. А то твое отношение ужасно сбивает с толку, – она просто сидела, смущенная и не знающая, что мне сказать. Мои слова очень точны, и я надавил на нее еще чуть сильнее. – Мам, у меня к тебе дело. Ты хочешь, чтобы я вел себя как взрослый? Хорошо, так и будет. Но и сама относись ко мне, как к взрослому.

– Но ты же не взрослый, ты еще ребенок! – запротестовала она громче, чем хотела.

Я пожал плечами:

– Хорошо, это уже как ты смотришь. Пока что только я веду себя как взрослый. И буду продолжать вести себя так, но не удивляйтесь, когда в один момент скажу вам, что вы тянете меня вниз.

Она просто уставилась на меня, а затем встала и поднялась по лестнице. Для нее это, выглядело так, словно я начал говорить на китайском. Вычистив посуду и поставив её в посудомойку, а потом поднялся по лестнице и отправился в кровать.

Следующим утром я проснулся как и обычно, даже несмотря на то, что мне не нужно было в школу. Я спустился вниз на завтрак, что представлял из себя кашу и сок, ну и немного хлопьев. Хэмильтон игнорировал меня как и всегда, но Сьюзи обратила внимание на мой глаз.

– Что с тобой случилось?

– Ну, я заработал фингал?

– Как?

– Ну, мне в глаз прилетел кулак, – оскалился я и выскочил из-за стола. Поднял кулаки перед собой и сделал пару ударов в воздух. – Хочешь стать Черноглазой Сьюзи?

Если вы не знаете, но цветок штата Мэриленд – Черноглазая Сюзанна[5], хотя это звучит куда более интересно, чем есть на самом деле. Это обыкновенная маргаритка, с коричневым центром? вместо желтого. Обычный дикий цветок, растущий по всему штату. Она уже достаточно взрослая чтобы понять, что все в семье дразнит её за черные глаза и сравнивают с этим цветком.

Сьюзи хихикнула, взвизгнула и побежала вверх по лестнице.

– Мам! Карл собирается сделать меня Черноглазой Сьюзи!

Я рассмеялся и уселся на свое место, чтобы закончить свой завтрак. Минуту спустя появилась Сьюзи и показала мне язык. В ответ я показал ей свой, как раз тогда вышла Мама и застала нас обоих с высунутыми языками и смешными лицами.

– И это поведение взрослого? – спросила она меня.

Я ухмыльнулся, а затем указал Сьюзи на Маму. Она хихикнула и кивнула, после чего мы оба повернули свои лица на Маму и высунули наши языки. Это было очень забавно. Мама рассмеялась и высунула язык в ответ, прежде чем сказать нам закончить завтрак. Сьюзи и Хэмильтон отправились в школу. Мама поднялась наверх переодеваться. Она работала на неполном рабочем дне в магазине дамского белья в Хацлерсе, универмаге Балтимор. На неполный рабочий день она пошла когда Сьюзи стала ходить в школу, и чем старше мы становились, тем больше она работала и в конечном итоге перешла на полные рабочие смены, занявшись менеджментом. К моменту, когда я покинул колледж она стала главой телекоммуникаций, что было просто потрясающе, учитывая наличие у нее всего лишь школьного диплома. Мама оставалась там до самого выхода на пенсию, незадолго до того как компания свернулась и была продана.

Я остался внизу и нашел свой рюкзак с книгами в гостиной. Мама отправилась на работу, а я вытащил все из рюкзака и разложил вокруг. Вау! Не помню, чтобы был таким неряшливым!

El Camino Real, учебник по испанскому. Пять лет его изучения и все, что я выучил было: "Мес цервесас, пор фавор!"[6]. Книга по алгебре. Общие науки. По английскому или общественным наукам ничего не было, должно быть я оставил их в шкафчике. Папка с тремя защелками из которой вываливались всевозможные рекламные листовки и прочий мусор. Спасибо хоть расписание нашел, ведь спустя пятьдесят лет никаких идей о том, где я должен быть или кто мои учителя у меня не было.

Я жил в богатом пригороде богатого штата и это отражалось в школьной системе. Она была типичной для такого рода мест. Когда я поступил в Старшую школу Тоусона, в последних классах училось около двух тысяч учеников. В мой последний год – шестьсот пятьдесят. Учить можно было практически все. Когда мы с Мэрилин жили в севере от Кэтскилз и растили детей все было совершенно по-другому. В выпускном классе Элисон и Паркерв было двадцать девять ребят.

Из-за размеров школы, каждый семиклассник в Тоусонтауне проходил тест, что-то вроде SAT[7] для маленьких. На его основе определялась твоя будущая академическая жизнь. Следующие пять лет твоей жизни становились сорганизованы и любые попытки противиться судьбе считались глупыми и бесполезными.

Лучшие десять процентов студентов были элитой, группой, что готовилась к колледжу. Им суждено стат повелителями этого мира. Они пойдут в колледжи, частные университеты, станут врачами, юристами, учеными и инженерами… Они – будущие лидеры Америки.

И программа у них бежала вперед. Пока другие в восьмом классе еще изучали математику, у этих ребят уже была алгебра. Хотя бы на год они опережали других в биологии, химии и физике. Им приходилось сдавать AP[8], чтобы получать стипендии у колледжей.

Десять процентов из шестьсот пятидесяти кое-как составили два класса по примерно тридцать человек в каждом и на следующие пять лет мы вместе должны шагать к светлому будущему. Я, разумеется, попал в их число, благодаря невероятной способности хорошо сдавать стандартизированные тесты, а никак не своим средним оценкам.

В процессе нас поощряли общаться и спариваться с таким же как мы членами десяти процентов, чтобы производить не менее элитных, чем мы, деток. Разумеется, из-за кипения гормонов, спаривание с представителями низших классов было разрешено, но ни в коем случае не размножение. Нельзя же тратить своё драгоценное семя и матки на каких-то полулюдей. В общем, теория звучала так: 'лита может сеять своё семя с низшими классами, но жениться можно только с представителями своего класса.

Следующим классом были обычные дети, из них состояло восемьдесят процентов школы. С ними ничего наверняка сказать нельзя. Большинство пойдет в колледжи, но далеко не такие элитные как наши. Элита часто дружила с этими несчастными, даже встречалась и спаривалась, но все понимали, что это просто временные и физические отношения. В конце концов, мы, элита, пойдем в дорогие колледжи и будем получать приличные стипендии… куда уж им до нас.