Ролли Лоусон – С чистого листа главы 1-99 (страница 69)

– Ну, я никогда… – продолжила она, но папа схватил её за локоть и вывел.

Я выпил еще один шот и отправился спать.

Проснулся я уже после обеда, проспав четырнадцать часов. Мой телефон звонил без умолку, и я ответил, не дожидаясь записи. К несчастью, звонила мать, а не Джина. Мама хотела знать, почему я не отвечал на звонки (Потому что спал, ма) и не хочу ли я переехать обратно домой до выздоровления. (Нет, спасибо). Я лучше перееду к чете Колосимо.

Я скатился с кровати и встал только, чтобы почувствовать режущую боль в левой ноге. Я забыл о швах и попрыгал в ванну. Чувствовал я себя примерно так же, как и выглядел – старый мешок с дерьмом. Мистер Колосимо хорошо попал по мне ногой, к поломанному носу добавилась пара фингалов, ушиб на щеке и разбитая нижняя губа. Мои ребра чертовски сильно болели и еще пару дней придется хромать. Черный пояс по айкидо ничего не значит против разъяренного отца.

Я аккуратно почистил зубы, всё равно умудрившись приоткрыть рану в своей разбитой губе, так что пришлось проглотить еще одну таблетку. Мне сказали пару дней не принимать душ, так что я просто вышел из ванной, схватив халат. Автоответчик мерцал, пять звонков от мамы. Ничего от Джины.

Где-то неделю я провел в квартире, на диете из обезболивающего, пиве и курином бульоне с лапшой. Вы знали, что у всех цивилизаций есть свой вид куриного бульона, и что мамы по всему миру лечат им все болезни включая рак. Это так.

С синяками правда не работало, так что я особо не двигался.

В воскресенье отец сказал, что звонил Мистер Колосимо и требовал меня к телефону. Когда ему ответили отказом – тот начал угрожать мне, папе, маме, нашей семье, родственникам и Дэйзи. Папа ответил ему тем же, мама была счастлива сообщить мне о том, что это выглядело очень по-детски. Я не думал, что заезжать за ней в это воскресенье, как я обычно делал, было бы хорошей идеей. Джина так и не позвонила.

В утро понедельника я проснулся рано. У меня были занятия, да и нужно было время чтобы подготовиться к школе. Я смог обмотать ногу и принять душ. Затем заменил пластырь на лице на куда меньший, поменял бинты на заднице и смог замотать ногу меньшим слоем ткани, чтобы влезть в ботинок. Я все еще сильно хромал, но смог освоиться. Лицо выглядело отвратительно, синяки вошли в мерзкую желто-зеленую стадию. К счастью, разбитая губа по большей части зажила..

К середине недели я по-прежнему ничего не слышал от Джины.

Я пытался проезжать мимо её дома, но они посадили её под домашний арест. Машина матери стояла на месте, а один раз, когда я припарковался и подошел к дому, я услышал как они ругаются внутри и ушел.

Папа позвонил мне в среду, чтобы сказать о том, что к ним привезли большую коробку. Я подъехал и выяснил, что в ней были вещи которые я оставил при своём поспешном отступлении. А еще в коробке была записка написанная почерком отца Джины, где он говорил, чтобы я никогда даже рядом с их домом не проходил. Еще внутри лежал небольшой конверт… что было грустнее всего. В него сложили кулон, браслет, и кольцо, что я ей дарил. От неё записки не было. Я отказался от приглашения на ужин и забрал коробку домой.

Я выждал день, глупо рассматривая коробку и конверт, а затем позвонил Рэю. Он пару месяцев встречался с Марианной Монро, что было подругой Джины.

Они разошлись, но номер Марианны у него все еще остался. Я позвонил ей и позвал на ланч в пятницу.

Мы встретились около супермаркета Тоусонтауна.

– Ого! А старик Джины хорошо тебя обработал!

Это было первым, что она сказала.

– Ты слышала об этом, да?

Она кивнула и улыбнулась.

– Джина позвонила мне на следующий день и рассказала о том, что произошло. Ты выглядишь отвратительно.

– Спасибо. Сейчас я выгляжу лучше. На прошлой неделе был ходячим месивом.

Мы немного поговорили о моих ранах, а затем я спросил.

– Как дела у Джины? Я пытался звонить, но они записывают все разговоры, а когда бы я не проезжал рядом, то один из её родителей рядом. Что она тебе говорила?

Марианна закатила глаза.

– Всё плохо, Карл. Думаю, с неё теперь не слезут до конца дней. Они забрали ключи от машины, и один из родителей теперь вечно остается с ней до начала школы. Они даже подумывают отправить её в католическую школу для девочек.

– Вот дерьмо!

– Да! У тебя столько же шансов увидеть её, как пробраться в женский монастырь, – сказала она.

Я покачал головой.

– Как думаешь, ты сможешь пойти и повидаться с ней? – спросил я.

Марианна широко раскрыла глаза, услышав это.

– Эй, Карл, не впутывай меня в это!

– Марианна, никто тебя ни во что не впутывает. Ты просто повидаешься с ней. Вот и всё.

– Да я ни за что не пойду к ним, пока дела обстоят вот так!

– Так… как ты узнала об этом всё? – спросил я.

– Джина звонила мне в воскресенье.

– Ты же сказала она под полным арестом?

– Типа того. Думаю просто охранник смилостивился. Я знала, что её мама была рядом, потому что иногда Джине приходилось шептать.

– Отлично! Ты можешь пойти к ней домой и отдать моё письмо.

Марианна начала размахивать руками.

– Ни за что! Нет!

– Марианна, ну серьезно. Они не собираются раздевать тебя догола в обыске. Просто выцепи её наедине и передай письмо. Будет просто! – мне понадобилось всего пара минут, чтобы убедить её. Я передал девушке письмо и та положила его в кошелек. Дело сделано, мы провели остаток обеда за разговорами о её выпускном году в Лох-Рэйвене и мои планами на колледж.

Письмо было простым, коротким и по сути.

В конверт я положил украшения, что дарил ей.

Кольцо оставил себе.

Дорогая Джина,

Мне очень жаль за то, что произошло. Я надеюсь ты не влипла в проблемы, но понимаю, что это, скорее всего не так. Если у тебя будет возможность написать или позвонить мне – сделай это. Мне хотелось бы услышать тебя, но я знаю, что это будет непросто.

Я присылаю твои украшения обратно. Это подарок от меня тебе, он символизирует мою любовь. Я никогда не любил никого так сильно, как тебя, и никогда не смогу смотреть на них без чувства потери. Если ты не захочешь их носить, то я пойму. Может ты забросишь их в свою шкатулку с украшениями… и однажды, открыв её, вспомнишь то, что между нами было. У нас было нечто особенное.

Ты тоже особенная. Через пару недель я уеду, а мы разойдемся, каждый заживет своей жизнью, но я всегда буду ценить время, что мы провели вместе. Если сможешь – напиши или позвони. Всегда знай, как сильно я тебя люблю.

С любовью,

Карлинг.

Позже, я спросил у Марианны, и та ответила, что передала записку Джине, она её прочитала.

Но так никогда и не позвонила.

Глава 23. Первый курс

Я пытался связаться с Джиной на протяжении всего остального лета. Несколько раз проезжал рядом, звонил всем, кто знал Джину. Ответ был один. Они могли к ней приходить, но Джина была взаперти и, скорее всего, её отправят в церковную школу для девочек осенью. Она была расстроена, но, в общем, всё было нормально. Когда кто-то упоминал моё имя, она вздыхала и плакала, но не просила, чтобы я пришел и ничего не передавала мне. Конец. Это очевидно. Очевидно и грустно.

Одним вечером ко мне пришел Таскер. Он знал о моей квартире весь прошедший год, но никому не болтал об этом.

– Я слышал вы с Джиной расстались. Это её старик тебя так разукрасил?

– Мама тоже присоединилась, но да, папа хорошенько мне вмазал.

Я скомкано объяснил ему что произошло, хоть и упустил пару графических деталей.

– Я переживаю насчет неё. Я не могу с ней ни увидеться, ни поговорить. И никто ничего не может сказать внятного, – Закончил я.

Он тихо кивнул и подошел к моему холодильнику, схватив пару банок пива.

– А ты не думал, что это могла быть никакая не случайность? Может она всё и спланировала?

– А? Что?! – я уставился на него, с алкоголем замершим во рту.

Он пожал плечами.

– Эй, ты собираешься уехать и она не будет тебя ждать, верно? Так может вся история с родителями – это её план, чтобы вы разошлись раз и навсегда?

Я закатил глаза.