Ролли Лоусон – С чистого листа главы 1-99 (страница 357)

Глава 96. В гонке

После того, как я повесил трубку, Мэрилин посмотрела на меня:

– Я думала, ты сказал мне, что не хочешь избираться в Конгресс.

– А я думал, ты сказала мне, что хочешь, чтобы я избрался!

– Я этого не говорила! Да и ты все равно никогда не слушаешь, – улыбаясь, ответила она.

Я уставился на жену на мгновение, и прежде, чем успел ответить, мимо пробежали близняшки. Я уцепился за Холли, и спросил:

– Вы знаете, где мама держит камеру?

– Нет.

– Ну, сходите с Молли и поищите. Я собираюсь придушить маму, и, хочу, чтобы в тюрьме, у меня была при себе фотографию.

Девочки захихикали и умчались из кухни. Мэрилин удивленно посмотрела на меня и сказала:

– За такое голосов семей тебе не видать!

– Вы испытываете судьбу, милочка!

На это она рассмеялась и кинула мне в голову полотенцем для посуды.

– Вытрите посуду и поставьте на место, господин Конгрессмен! – я же только скрутил полотенце и шлепнул ее им по заднице.

– Теперь ты потерял еще и голоса от женщин! – добавила она.

– Правда? Зато я набрал голосов от угнетенных мужей, так что я покрылся.

Во вторник утром Джон собрал совещание в моем кабинете. Когда мы говорили в воскресенье, он сказал мне ни с кем больше не обсуждать это, кроме как с Мэрилин, и что ей тоже нельзя распространяться. Ни семье, ни даже кучке левых коммуняк, если такие есть! Это его слова, если что.

Во вторник в моем кабинете были Джон, Брю МакРайли, Боб Дестрир, Рич Миллер и Джек Нерштейн, и мы закрыли все двери, опустили все жалюзи, и накрылись колпаком тишины. Джек был равным Джону по округу Кэрролл, он был главой республиканского комитета девятого округа Мэриленда. В пятницу его не было в городе. Настало время поговорить о политике.

Диалог начал Джек:

– Я слышал, что вы отклонили предложение в ту пятницу. Что же заставило вас передумать?

Хороший вопрос.

– Я обсудил это с Мэрилин, моей женой, на выходных. Она сказала мне не переживать за нее и детей, и сделать это, если я думаю, что могу что-то изменить. И думаю, что я могу.

– Что же изменить? – переспросил МакРайли.

Я улыбнулся ему.

– Я думал, что это вы предлагали мне баллотироваться?

– Я серьезно. Тут нам нужно что-то большее, чем просто приятные банальности. Нам нужно разобрать, чем же вы выделяетесь, и почему вы правы. Ответьте на вопрос.

– А ты нахальный засранец, не так ли? Ладно, во что я верю? Моя главная позиция заключается в том, что необходимо выравнивать бюджет. Финансовая политика в этой стране – это сущий кошмар. Если в этом мы не сможем провести черту между Стюартом и мной, то тогда нам всем надо пересмотреть все!

– Есть и множество другого. Что насчет социальных вопросов? Что вы думаете о вопросе контроля оружия? А про аборты? Может, вы пролайфер? Оборона? Что насчет Республиканской программы? – спросил Рич.

– Если мы сконцентрируемся на социальный вопросах – нам конец! Мэриленд – это один из пяти или шести самых либеральных штатов в стране. Если мы начнем давить Демократам на больное – они нас закопают, – ответил я.

– Мы не настолько либеральны, Карл, – ответил мне Джон. – Мэриленд проголосовал и за Рейгана, и за Буша, вспомни.

Я пожал плечами.

– В Мэриленде голосовали за Рейгана в 84-м. В 80-м все голосовали за Картера. В 84-м Рейгану проиграл бы даже Иисус, а в 89-м даже мой восьмилетний сын мог бы победить Майка Дукакиса. Тебе меня не переубедить, Джон. Мы не можем давить Демократам на больное. Мы погорим синим пламенем!

Какое-то время мы обсуждали Республиканскую программу 1988-го года. У кого-то нашлась копия программы, и мы отмечали мою позицию по каждому из пунктов. В каких-то местах это было забавно. МакРайли спросил:

– А что насчет ношения оружия?

– Одобряю ношение оружия. Когда стреляю – всегда попадаю! – сказал я, что вызвало у всех приступ смеха, и эту цитату записали.

Мне же показалось это слишком беззаботным, особенно учитывая, что последним, что я подстрелил, был мой брат.

Когда добрались до пункта про аборты, было уже не так весело. Пролайф или за аборты?

– Я за свободный выбор, ребята, – сказал я.

Это ошеломило Дестрира и Миллера. Дестрир проговорил:

– Карл, этого точно нет в программе.

Я снова пожал плечами.

– Ну, тогда это не в программе. Хотите кандидата-пролайфера, хорошо. Найдите такого и посмотрите, как он справится. Вы разозлите три четверти женщин округа и половину мужчин, но эй, откуда же мне знать? Поэтому буду повторять это до посинения. Если вы хотите выиграть эту гонку, то нужно делать акцент на экономических вопросах. Хотите проиграть – делайте ставку на социальщину. Это Мэриленд, а не Арканзас.

– Что это значит? – переспросил Миллер.

– А то и значит, это не Библейский пояс! Да, здесь много сельских районов в округах Балтимор, Кэрролл и Фредерике, но эта местность все больше походит на пригород. Все перебрались из Балтимора и Вашингтона. Здесь больше футбольных мамочек и фосиных папаш, чем фермеров. Начните говорить всем про Библию, и вас никто не услышит! Нам нужно сыграть на том, чего хочет большинство, а именно на том, как Республиканцы помогут сохранить их кошельки полными, а не будут учить их молиться и вести себя.

Миллер выглядел так, будто сейчас взорвется.

– Это христианская нация! Вы вообще христианин? По словам не очень-то похоже!

От этого все с удивлением покосились на Рича Миллера.

– Так вот к чему все это? Мне еще нужно одобрение церкви, чтобы баллотироваться? Ох, блин, такими темпами далеко мы не зайдем! – сказал я ему.

Миллер слегка подуспокоился.

– Нет, но мы не можем позволить вам так пренебрежительно высказываться на публике.

Я в очередной раз пожал плечами:

– Хорошо, не буду так. Тогда что будет, если кто-то встанет во время моей речи и спросит о каком-нибудь социальном аспекте? Аборты, религия, или контроль рождаемости или что-нибудь такое? Что вы тогда хотите, чтобы я сказал?

– Ну, мы просто можем заранее подготовить список нейтрально звучащих фраз, которые не будут противоречить программе, – ответил он.

– Угу, – я посмотрел на остальных.

Джон выглядел немного испуганным, МакРайли закатывал глаза, а Дестри с Нерштейном выглядели так, будто хотели утопить Миллера в какой-нибудь речушке. Я понял общую мысль, что они хотели, чтобы он прекратил.

Я был прав. Нерштейн аккуратно вставил:

– Ну, давайте запишем это все. Мы можем разработать ответы, которые больше устроят аудиторию, – мы все только кивнули.

Мы все взяли небольшой перерыв, и когда Миллер вышел в туалет, я наклонился к Джеку Нерштейну и тихо спросил:

– Как думаете, мне стоит ему сказать, что моя жена ярый Демократ и католик?

Мы уже виделись с Джеком пару раз на сборах средств для местных пожарных участков в Хэмпстеде и Вестминстере. Он ухмыльнулся и покачал головой:

– Нет! Он евангелист до мозга костей. Он ее просто засмолит и облепит перьями.

– Отлично! Мы просто обязаны собрать их вместе! – ответил я.

Тут вмешался Дестрир:

– Просто держите рот на замке, пока мы не отошлем его домой. Позвольте нам все проработать с вами.

Я утвердительно кивнул.