Ролли Лоусон – С чистого листа главы 1-99 (страница 160)

– Как думаешь, в какой комнате мы будем жить в следующем году? – спросил я как-то у Джо.

– Он хитро поглядел на меня.

– Ты имеешь в виду – не в этой? Что у тебя на уме?

– Давай-ка подберём комнату пониже.

– Мы никогда не найдём там комнату. Да и зачем?

– Ну, во-первых, там комнаты больше, у них есть окона и балконы, – ладно, не совсем, но там были окна, выходящие на крышу крыльца. Туда можно было принести стул и сидеть, с комфортом наслаждаясь солнышком и ветерком. – Во-вторых, у нас хорошие шансы. У тебя, по крайней мере – у меня не такие.

– Что ты под этим подразумеваешь?

– Ты по-прежнему Номер Три в списке, и старички не считаются. Это делает тебя третьим номером в целом доме.

У него над головой будто зажгли лампочку.

– Я никогда не думал об этом.

– Это ещё не всё. Бруно – номер один, и он останется в тройке, которую освободит Линчберг. Он ни за что не откажется от тройки в пользу этой комнаты. Согласен?

– Ну, допустим. А что насчёт Барри? – он указал на другую стену, у которой спал Барри.

– Это не имеет значения. Внизу освобождаются две комнаты. Пигпен и Шлитц – оба выпускаются в этом году, – Пигпен унаследовал комнату от своего второго соседа и пригласил Шлитца к себе, – А также Гарри и Ральф из передней комнаты, – два сеньора также уходили.

– Так что, даже если Барри захочет переехать, мы остаёмся друг с другом, – закончил Джо.

– Так это выглядит для меня.

– А тебе это во что станет? – злобно спросил он.

– Ну, я никому не расскажу о твоём тайнике с гейским порно, и о том, что ты любишь трахать второкурсников посреди ночи.

– Пошёл на хуй, Бакмэн, – со смехом сказал он.

– Звучит так, будто мы переезжаем.

Как и ожидалось, Барри снял с одним из второкурсников комнату в передней части с видом на Бурдетт. Мы с Джо получили вторую комнату, сбоку дома, с видом на бассейн и напротив комнаты Чёрного Света.

Глава 43. Лето тревоги нашей

Мэрилин не нравилось, что я собираюсь покинуть её на два месяца, но она понимала. Перед моим отъездом мы провели вместе безумные выходные, и я пообещал ей ещё более дикие по возвращении.

Летняя тренировка была похожа на то, что было в первый раз. Как и тогда, я был разделён с Бруно и Джо и больше их не видел. Я встретил своего прошлогоднего друга, Харлана, но мы были распределены в разные тренировочные группы. Я видел его лишь в перерывах, но мы крепко дружили.

Многое из того, что мы делали, было похоже на прежние занятия, только сжатые. Мы заметно подняли квалификацию в обращении с оружием, в борьбе, беге и маршировании. На сей раз нам не пришлось играть в военные игры в грязи. Зато мы узнали о разных частях армии. Теперь мы действительно увидели артиллеристов и танкистов, парашютистов, прыгающих с самолётов, и так далее. Идея состояла в следующем: проинформировать нас достаточно для того, чтобы по окончанию института мы могли сделать разумный выбор части, в которой хотим служить.

На мой взгляд, это было лишне. Насколько я знал моих сослуживцев-кадетов, 90 % из них были бы счастливы получить демонстрацию пишущей машинки в чистом и сухом офисе. Штабная служба была пределом их мечтаний!

Я находился в Брэгге уже пару недель или вроде того, когда меня внезапно отозвали с занятия и направили в кабинет лейтенант-полковника Браунелла. Полковник отвечал за наш класс и эту часть тренировочного лагеря. Я в жизни бы не сказал, что сделал не так, но пошёл в его кабинет и доложился. Его ординарец, капрал, спросил обо мне по внутренней связи, а затем завёл меня внутрь:

– СЭР, ОФИЦЕР-КАНДИДАТ БАКМЭН ДОСТАВЛЕН ПО ВАШЕМУ ПРИКАЗУ!

– Вольно, Бакмэн, – ответил полковник. Что ж, вольно так вольно. Я всё ещё не был офицером, поэтому всегда оставался стоять по форме. Полковник Браунэлл удивил меня, приказав «Вольно, кадет».

Расслабив мышцы, я поглядел на полковника и заметил, что трубка его телефона лежит на столе.

– Да, сэр?

– Вам звонок, мистер Бакмэн, – сказал он, кивая на трубку. – Я собираюсь отойти из офиса на пару минут. Просто открой дверь, когда закончишь.

– Сэр? – кто, чёрт, так стремится разыскать меня, что звонит прямо в офисе командования?! Мэрилин мне пишет, как и Сьюзи. Мне ещё никто не звонил.

Полковник встал:

– Я ухожу. Увидимся, когда закончишь, мистер Бакмэн.

– Да, сэр.

Полковник вышел за дверь и прикрыл её за собой. Мне захотелось сесть за его стол, но, вероятно, в этом случае меня поразил бы гром небесный за неслыханную наглость! Я взял трубку и поднёс к уху:

– Офицер-кандидат Бакмэн.

– Карлинг, это твой отец.

– Да, сэр. Что случилось?

– Нам нужно, чтобы ты приехал домой, Карл. Это твои мать и брат. С ними проблемы, – сказал он.

– Сэр? Что случилось? Мне было наплевать на Хэмильтона, но если что-то произошло с мамой, я должен был знать. Они попали в аварию?

Отец рассказал мне. Это была грязная история. Хэмильтон, в своём желании быть подальше от меня, отправился в колледж на юг, в Georgia Tech в Атланте. Вышло не очень хорошо. В отличие от большинства колледжей, этот работал по системе триместров. Вернувшись домой после первого триместра, он привёз такие же хорошие оценки, как и всегда. Во второй раз они упали до моего уровня. В третьем триместре они упали ниже плинтуса, и отец забрал его из колледжа. Когда это произошло, папа отследил меня и сказал приехать в пятницу, чтобы на выходные мы поехали собирать его и волочь домой.

В прошлый раз, в третий триместр, он исчез на неделю, бесследно растворившись. Никто не мог найти его, даже охранники из колледжа или кампуса. Затем он возник и принялся все отрицать. Мы никогда не узнали, бухал ли он где-нибудь, или валялся под кайфом, он же попросту отрицал, что вообще исчезал.

На этот раз всё было много, много хуже. Он пропал почти на две недели, и, объявившись, он был схвачен охраной кампуса, которая допрашивала его в офисе перед тем, как позвонить отцу. Хэмильтон всё ещё не говорил, где он был, попросту отрицая факт своей пропажи, не смотря на то, что сообщил отцу колледж. Основное поведение Хэмильтона – ложь и отрицание. Папа поехал, чтобы вытащить его. Как и прежде, Хэмильтон был отправлен к психотерапевту из-за своего странного поведения. Как и прежде, мама была совершенно подавлена и выплакала все глаза из-за провала любимого сына. Однако кое-чего прежде не было – мамина депрессия была куда серьёзнее, возможно, потому, что меня не было рядом, чтобы её утешить, и у неё был нервный срыв.

Такая страшная беда была нам в новинку. Раньше мама отрицала и тень его проблем, даже настаивая, что он не ходил к психиатру, хотя мы все знали, что он с ним виделся. Тогда у нас с папой состоялся долгий разговор, и он спросил меня, почему я пошёл в колледж за Хэмильтоном. Он был потрясён, когда я прямо сказал ему:

"Я пошел за ним лишь потому, что ты сказал мне сделать это."

Когда он спросил, было ли это единственной причиной, я оборвал его, спросив, а был ли у меня выбор. Кажется, он впервые задумался о своих удручающе ничтожных навыках воспитания.

Теперь всё было хуже. Оба – и Хэмильтон, и мама – всё время проводили в психушке. Я даже хотел спросить, есть ли у них смежные комнаты, но решил не искушать судьбу. Он хотел, чтобы я приехал домой.

Я в изумлении уставился на трубку.

– Папа, я в армии. Ты знаешь, что это такое. Я не могу бросить всё и вернуться домой – я на службе!

– Это для блага твоих матери и брата. Ты должен поговорить с их врачом, – ответил он.

– Прошу прощения? Они в психушке, и ты думаешь, что мне нужен увидеться с психиатром? Чья это была идея – врача или мамы? – это было просто смешно.

– Твоя мать считает, что это позволит тебе понять брата и помочь ему, – кажется, даже отец считал, что это бред, но всё, что я мог – это удержатсья от смеха.

– Нет, папа, этого не случится. Я не вернусь домой, потому что мама может обвинить меня ещё и в том, что мой брат – буйный псих. Ты знаешь это, и я знаю это. Только мама отказывается это признать.

– Карлинг, это правда не так… – попытался сказать он.

– Папа, это именно так. Ты знаешь диагноз? Хэмильтона, я имею в виду, не мамы, – спросил я. Отец пытался отнекиваться, но я продолжал настаивать, – Папа, я имею право знать. В чём его проблема?

Он вздохнул.

– Это шизофрения или что-то такое.

Я практически слышал в трубке его плач; для него это было по-настоящему ужасно. Психическая болезнь всегда осуждалась обществом; это не то, о чём вы могли сказать другим людям. Мама даже себе самой в этом не признавалась – ни тогда, ни сейчас.

– Папа, я имею право. Он выгнал меня из семьи. Мне нужно посмотреть копию докторского отчёта, полный диагноз, – никогда не знаешь, где это может пригодиться, например, попросту доказать, когда он окончательно сведёт меня с ума, что на то были причины!

Папа поспешно попытался отступить, но я продолжал наставивать. Пока он не согласился переслать отчёт мне. Я также повторил, что не приеду домой, и что я и так слишком рано увижу братца в следующий раз. Родители сами посеяли ветер, им теперь и пожинать вихри. Мне было жаль маму, но я двигался дальше.

Повесив трубку, я какое-то время сидел там, пока не вспомнил, где нахожусь. Я вскочил и помчался открывать дверь.

– Прощу прощения, сэр! Мне не следовало занимать ваш кабинет! – выпалил я.

Лейтенант-полковнику Браунэллу было под 45, он был полуотставной после того, как побывал во Вьетнаме и малость обгорел. Он лишь улыбнулся, входя обратно в свой кабинет, и закрыл за собой дверь – всё ещё оставляя меня внутри.