Роксана Гедеон – Звезда Парижа (страница 10)
Мадемуазель Эрио в ответ на это предложила старухе погостить в Вилла Нова и заверила, что ее присутствие там будет приятно каждому обитателю.
Филипп, слушавший это, едва не зевал от скуки. Никак нельзя было взять в толк, зачем понадобилась Адель эта старая перечница. Зачем вообще так угождать этой вздорной старухе? Что за неожиданная страсть к пожилым людям? Ведь это сущая нелепость — из-за разглагольствований какой-то дряхлой дуры Адель ему самому не уделяет никакого внимания.
Это было тем досаднее, что завтра, как знал Филипп, должен был приехать герцог Орлеанский, бывший любовник Адель. Филипп боялся этого дня, заранее злился на свою непостоянную любовницу и проклинал графиню де Суза на чем свет стоит.
Когда наступил последний четвертый день пребывания в Нейи, Адель так и не возвратилась в свои апартаменты, предпочитая остаться у князя Тюфякина в Голландском доме. Слуги уже собирали вещи. Все, что она хотела, было получено, сверх того ей двор ничего уже не мог дать.
К тому же, здесь, в Нейи, было меньше влиятельных людей, чем в Тюильри. Когда король вернется в Париж, она будет иногда бывать при дворе, но в загородные резиденции уже никогда ездить не будет — нет-нет, увольте. Ей было бы гораздо приятнее провести время в Вилла Нова. К тому же Адель скучала по дочери. Когда Дезире не было рядом, ей вообще сама жизнь казалась бессмысленной.
Но последний день в Нейи надо было еще прожить. Адель отправилась в манеж: Лошадь — ахалтекинец, подаренный Тюфякиным — у нее была отличная. Собственно, только сейчас, став владелицей этого благородного животного, Адель начала понимать в лошадях толк. Стройным, поджарым Турком, покрытым короткой золотисто-рыжей шерстью, отливающей на солнце блеском, невозможно было не залюбоваться — изысканность породы бросалось в глаза даже не знатоку: сухая изящная голова, гордая шея, выразительные, даже с какой-то поволокой глаза, сильные прямые ноги, огонь и норовистость в каждом движении. Однако в общем королевский двор был не столько поражен, сколько шокирован презентом, который русский князь сделал своей молоденькой любовнице. Существовало правило: женщины, хотя бы в малой степени претендующие на порядочность, могут ездить только на кобылах! Уж никак не на жеребцах.
Турок был именно жеребцом. Впрочем, Адель нравился ее конь, а уж о том, что ездить на нем неприлично, она не стала задумываться.
Если уж на то пошло, она была даже рада шокировать всех, кто был в Нейи, и как можно сильнее.
В манеже ее внимание привлек стройный, высокий, темноволосый подросток, уже почти юноша. Среди всех всадников, что были в манеже, этот шестнадцатилетний мальчик был красивее всех, обладал самой лучшей посадкой и правил лошадью так уверенно, что Адель невольно залюбовалась им и, без всякой задней мысли, сказала, обращаясь к Филиппу:
— Какой красивый юноша! Просто поразительно!
Герцог Немурский метнул на нее такой подозрительный взгляд, что Адель вздрогнула, и раздраженно бросил:
— Оставьте мальчишку в покое, ему учиться надо, а не…
Он не договорил. Адель очень тихо, но зло и сухо произнесла:
— Учиться надо вам, мой принц. Учиться манерам. А этот мальчик уже и так многое умеет. Кстати, он похож на вас.
И уже громко, она добавила:
— Какой все-таки великолепный наездник!
Эти ее слова услышал тот, кому они были адресованы. Юноша обернулся. Он был в форме морского офицера; его лицо показалось Адель очень приятным — большие темные глаза, твердый, уже не детский, настоящий мужской рот. Лишь черные локоны, длинные, прямые и даже на вид очень мягкие, придавали его облику какую-то детскость.
Улыбаясь, он сказал:
— Специально для вас, мадемуазель, в подарок!
С необыкновенной легкостью проделав ряд сложнейших фортелей и выкрутасов, юноша снова очутился в седле. Адель зааплодировала и неспешно направила своего Турка ближе к новому знакомому.
— Браво, это настоящий подвиг, сударь! Мне еще никогда не дарили ничего более оригинального.
— А я еще никогда не слышал комплиментов от такой красивой женщины, как вы, мадемуазель.
Он сказал это свободно, как опытный мужчина, как бы между делом, улыбаясь и с легкостью сдерживая разгоряченного коня. Взгляд юного незнакомца был ласков, приветлив, но ничуть не робок, и это очень понравилось Адель. Она испытала настоящее недовольство, услышав, что к ним подъезжает герцог Немурский.
— А как вы находите мою посадку, сударь? — спросила она у юного незнакомца.
Он ответил с легким поклоном:
— Я нахожу ее отличной, но не могу удержаться от некоторых замечаний.
— Замечаний?
— Я их сделаю только за тем, чтобы напроситься давать вам уроки.
— Довольно, — весьма грубо вмешался в разговор Филипп.
— Почему довольно? — спросила Адель. — Я еще даже не знаю, с кем говорю, а мне бы очень хотелось это узнать.
Филипп окинул ее подозрительным взором. Юноша переспросил:
— Не знаете? Это необычно. Меня многие знают.
— Только не я. Представьтесь, если вам нетрудно.
— Принц де Жуанвилль, младший брат Филиппа, к вашим услугам, — с улыбкой ответил юноша.
Адель рассмеялась, снова хлопая в ладоши. Теперь ей были ясны недовольные взгляды герцога Немурского, полагавшего, что она заигрывает с его братом нарочно. «А почему бы и нет? — мелькнула у нее шальная мысль. — Мальчик уже почти мужчина, и чем он хуже Фердинанда или Филиппа? Почему бы не заняться им этой зимой, когда он еще чуть-чуть подрастет?» И, не устояв перед желанием позлить герцога Немурского, она с улыбкой спросила, обращаясь к принцу де Жуанвиллю:
— Возможно, наша встреча не так уж случайна, как нам это кажется, мой юный принц?
— Черт побери! — взорвался Филипп, в ярости сжимая поводья своей лошади. — Это уже ни на что не похоже!
— Что такое, Филипп? Не могу поверить — неужели вы будете против, если я возьму несколько уроков верховой езды у вашего брата, это же такая невинная вещь!
Она явно издевалась. Пожалуй, следовало спросить, как она еще не плюнула ему в лицо? На языке у Филиппа вертелись самые злые, резкие, грубые слова, но она, как всегда, угадала минуту и не стала ждать. Поворотив своего Турка, она поскакала в сторону, где, как показалось Филиппу, замаячил стройный силуэт графини де Легон. Жуанвилль и Немур остались одни, глядя друг на друга. Филипп был взбешен; Жуанвилль, улыбаясь и пожимая плечами, отъехал, оставив старшего брата в крайней ярости.
Адель и графиня де Легон расцеловались, как давние подруги. Обеих женщин как-то странно влекло друг к другу, и, хотя это влечение еще ни во что определенное не вылилось, каждая это чувствовала. Беттина восхищалась цветом лица Адель, фигурой, восхитительными зелеными глазами; мадемуазель Эрио была странно очарована взглядом графини, ярко-синим, пристальным и томно-хищным.
— Что слышно в Париже? — спросила Адель, заставляя сердце биться спокойнее.
— Что? — Голос Беттины был тих и вкрадчив. — Все те же сплетни о вашей красоте и ваших успехах.
— Моей красоте? Можно поверить! Наверное, говорят: «Подумайте только, как отплясывала эта шлюха Эрио на приеме у Немура!» Я знаю, какие выражения используют, когда говорят обо мне.
— Возможно, но ведь это мало что меняет. Все признают вашу красоту.
Адель закончила:
— И добавляют, что единственной соперницей Адель может быть только Беттина! Однако кому придет в голову и сравнивать? Беттина — знатная замужняя дама, а кто такая Адель? Какой странной, вероятно, кажется их дружба!
— У вас сегодня приступ самоуничижения, моя дорогая, — заметила графиня де Легон усмехаясь. — Я, впрочем, достаточно умна, чтобы не верить ни одному вашему слову.
— А достаточно ли вы осторожны?
— Что вы имеете в виду?
— Вас будут презирать за то, что вы дружите со мной. Быть рядом с Адель — это привилегия мужчин.
Графиня расхохоталась, расправляя изящную сиреневую перчатку на руке.
— Мне все равно, что обо мне скажут. Я родилась с безумием в крови, и когда я чего-то хочу, меня не удержат пересуды старых сплетниц.
Адель в глубине души не чувствовала доверия к этой ослепительной женщине. В душе жила какая-то уверенность в том, что когда-нибудь они столкнутся на узкой дорожке, и тогда кому-то придется уступить. Но сейчас разговор с графиней казался глотком свежего воздуха. Беттина зажигала в Адель задор, желание соперничать.
— Фердинанд приехал с вами? — спросила Адель.
— Да.
— Ну, и как? Достаточно ли он ходил в школу графини де Легон?
Беттина засмеялась:
— Уверяю вас, достаточно… даже слишком. Мне не терпится взять нового ученика.
— Я отдам вам Немура.
— Нет-нет, — графиня лукаво покачала головой, — братья Орлеаны меня уже не привлекают… По правде говоря, есть только один человек, который меня интересует.
— Один? Вот уж действительно интересно, неужели есть кто-то, в кого вы влюблены?
— Да, почти влюблена, как ни странно… Он не дается в руки этот мужчина. — В глазах жены бельгийского посланника мелькнуло дерзкое, недовольное и задорное выражение. — Представьте, мне иногда удавалось его увлечь. Мы провели вместе несколько ночей, правда, с небольшим перерывом между ними — и никакого результата!
— Как это? Что значит никакого?
— Он даже не увлекся мной, и, хотя показал себя хорошим любовником, избегал встреч. Я это говорю вам потому, что хочу узнать: неужели есть во мне что-то такое, что могло бы отпугнуть мужчину?