Роксана Гедеон – Первая любовь королевы (страница 27)

— Что вы скажете на это, сэр Клиффорд?

Начальник стражи приблизился и забрал чашу из рук королевы.

— Готов дать голову в залог, миледи. — Его глаза сверкнули: — Как это ни прискорбно, вам поднесли сейчас яду. У меня есть все основания подозревать это. И обвиняю я в первую очередь графиню д'Амбрей, доселе считавшуюся столь безупречно верной.

Он метнул на леди Матильду поистине устрашающий взгляд

— Каким же образом она могла это сделать? — слабым голосом спросила Маргарита, стыдясь самой себя за то, что не может совладать со страхом. — Вы видели, сэр Клиффорд, она пила тот же напиток, что подала и мне. Так как же можно обвинять леди д'Амбрей в том, что она…

Она не договорила. Сердце у нее бешено забилось при одной мысли о том, что ее первая дама, француженка, женщина, которая, казалось, больше всех достойна доверия, оказалась предательницей, вступила в сговор с недругами и это через ее руки проходили все сведения о жизни королевы, которые позже получал Йорк… При одной мысли о том, что такая измена, такой удар в спину возможен, лишил Маргариту, ослабевшую после родов, дара речи и привычной ясности ума. Она сидела молча, переводя взгляд с Клиффорда на Матильду д'Амбрей, и у нее едва заметно, по-детски дрожали губы.

Клиффорд резко произнес:

— Не берусь сказать, чья рука направляла графиню. Это выяснится позже. Не берусь так же утверждать, как именно вас намеревались отравить. Не исключено, впрочем, что весь напиток не отравлен, а ядом натерты только стенки вашей чаши, моя королева, такие случаи известны. — Он бросил колючий взгляд исподлобья на леди д'Амбрей: — Я оберегал благополучие королевы как только мог. Ни один человек, входивший в Вестминстер, не избегал моего наблюдения. Однако мне потребовалось много времени, чтобы допустить, что яд может быть пронесен во дворец женщиной, которой доселе не касалась даже тень подозрения.

Он повернулся к Маргарите, склонил голову:

— Если будет на то ваша воля, миледи, я сделаю то, что положено в таких случаях.

Маргарита лишь слабо кивнула. Она не в силах была возражать сейчас. Страх, завладевший ею, парализовал все прочие чувства, даже гневаться она теперь не могла. В глубине души хотелось, чтобы все это оказалось неправдой и чтобы сэр Хьюберт ошибся. Но, видит Бог, он редко ошибался в своих подозрениях. Так же, как и сердце самой Маргариты… а сердце ей сейчас подсказывало, что она и вправду была на волосок от гибели. Поэтому королева не сказала ни слова в защиту своей дамы и предоставила Клиффорду полную свободу действий.

По его приказу явилась стража и увела графиню д'Амбрей. Затем был призван венецианец Барди для проверки случившегося. Он пришел с канарейкой в клетке, изучил содержимое чашки и налил несколько капель птице, которая и прежде служила ему для опытов. Клиффорд застыл в молчании, сцепив зубы и сложив руки на груди, только огонь в его желтоватых глазах выдавал, как нетерпеливо он ждет результатов. Маргарита тоже застыла, не сводя глаз с роковой чаши, стоявшей совсем рядом — рукой можно было дотянуться… Ни говорить, ни двигаться она не могла, в синих глазах стояли слезы.

Она чувствовала себя как никогда беспомощной и одинокой. Хотелось, чтобы приехал лорд Эдмунд, но даже на то, чтоб молиться об этом, у нее не было сил. В ее состоянии самое время было выпить лекарственный настой иди что-нибудь укрепляющее, но ее била дрожь при одной только мысли о питье, а при мысли о еде тошнило сильнее, чем было при беременности.

Птица, конвульсивно дергаясь, скончалась через полчаса после того, как отведала лимонада. Барди повернулся, сокрушенно качая головой, покрытой головным убором вроде скуфьи с наушниками:

— Увы, моя королева. То был яд. Мне трудно сейчас сказать, чем именно вас намеревались отравить, но, судя по признакам, то была ртутная соль. И была она, несомненно, втерта в стенки чаши…

Клиффорд сорвался с места, ноздри его носа раздувались:

— Ртутная соль! Так и есть! Излюбленный яд Глостеров и Йорков! Страшнее ничего на свете и не бывает… Они приготовили вам ужасную участь, моя королева. Это птица умерла быстро, а вы мучились бы несколько дней, яд сочился бы из ваших глаз и рта, вас охватили бы боли, и тело покрылось бы белыми и черными пятнами…

— Довольно! — Маргарита резко вскинулась на постели. Голос ее звенел, и она, наконец, вновь обрела королевский облик. — Довольно, сэр Клиффорд! Ни к чему нагнетать! Всего этого не случилось!

Клиффорд опустился на одно колено, опустил и голову, но кулаки его сжимались:

— Я хотел лишь показать, сколь ужасно преступление, совершенное против вас именно тогда, когда вы были столь милосердны к врагам. Бог даровал мне счастье уберечь вас, и теперь я клянусь собственной головой, что злодейка, дерзнувшая на преступление, получит по заслугам и выдаст того, кто ею руководил!

— Графиня д'Амбрей, — произнесла Маргарита, и глаза ее полыхнули ненавистью. — Она в Тауэре?

— Отправлена туда, миледи. За нее там возьмутся, ее подвергнут пыткам, и она расскажет, кто ее подкупил!

— Да будь она проклята, трижды проклята! — вскричала королева, судорожно сцепив пальцы и дрожа всем телом. — Жаль только, что далек тот час, когда ее голова скатится на плахе Тайберна!

У Маргариты зуб на зуб не попадал от страха и ярости. Клиффорд невольно помог ей представить, что ее ожидало. Картина, нарисованная им, явилась перед глазами королевы так живо, что мудрено было сдержать возглас ужаса. Какое-то время прошло в молчании, ибо Маргарита не в силах была говорить. Потом она подняла голову и коротко бросила:

— Каким образом вы напали на след?

Начальник стражи поведал ей о том, как давно у него появилось ощущение того, что в свите королевы находится изменник, как много происходило недоразумений, непонятных пропаж, досадных случайностей. Он подозревал многих, но никак не мог ухватиться за верную нить. Двадцать дней назад до него дошли слухи о странном поведении виночерпия, внезапно сблизившегося с графиней д'Амбрей. Внешне, впрочем, все выглядело так, будто виночерпий и вдова-француженка просто любезничают, а может быть, даже сговариваются о будущем браке… А вчера вечером малышка Лиз Вудвилл — та самая, которую раньше незаслуженно подозревали в слежке за королевой — стала свидетельницей непонятного происшествия и немедленно поведала о том Клиффорду. Дело было так: королева, ослабевая после тяжелых родов, забылась сном, фрейлины удалились, и только графиня д'Амбрей осталась подле ложа ее величества. Лиз Вудвилл по какому-то делу пришлось неожиданно войти, и она застала графиню у королевского буфета: первая дама распахнула дверцу и держала в руках чашу королевы. Леди Вудвилл это удивило, ибо никто, кроме ее величества, не имел права на посуду, хранящуюся в буфете. Первая дама, заметив удивление фрейлины, разгневалась и выгнала ее, сказав, что в опочивальне было слишком жарко, оттого-то она поневоле нарушила этикет и утолила жажду напитком королевы.

Леди Вудвилл тут же рассказала Клиффорду об этом подозрительном случае…

«Боже праведный, — подумала Маргарита, — мадам д'Амбрей делала все это просто у меня на глазах, в моей комнате, а я спала, ни о чем не догадываясь! Напротив, мне всегда казалось, что если она рядом, мне ничто не грозит».

— Вы приказали мне проводить Фокенберга, госпожа моя, — продолжал Клиффорд, — и я ушел вместе с ним. Разговор между нами был неприятный… в самом конце барон, оскалившись, повторил, что королева, мол, пожалеет о своем решении… что для вас, ваше величество, было бы безопаснее принять предложение Йорка, а если нет, то он, Фокенберг, не даст за вашу жизнь и полупенни… — Ноздри Клиффорда гневно дрогнули: — Я бросился сюда, миледи. Все, что было услышано раньше, сложилось в единую картину, и я не сомневался уже, что замысел был таков: подождать и узнать, согласитесь ли вы договориться с Йорком, а если Фокенберг покинет дворец ни с чем — поднести вам яду…

— Так вы думаете, это сам Йорк задумал такое? — спросила королева.

— Нынче об этом трудно судить. Либо Йорки, либо Невиллы, либо один Фокенберг самочинно — все они одним миром мазаны… Мы хорошо знаем только то, что все это время леди д'Амбрей была отнюдь не на нашей стороне.

— Вы исправно несете свою службу, сэр Клиффорд. На этом раз я могу сказать, что обязана вам жизнью. Вам да еще, пожалуй… — Маргарита чуть помедлила. — Пожалуй, леди Вудвилл, к которой я бывала столь несправедлива, тоже доказала свою верность.

Она приказала разыскать и привести фрейлину. Элизабет Вудвилл нашлась очень быстро, словно ожидала за дверью; склонилась в поклоне перед королевой, скромно скрестив руки. Ей было всего шестнадцать лет. Маргарита какое-то время придирчиво ее разглядывала.

Юная фрейлина была необыкновенно мила: роскошные светло-русые волосы, белоснежная кожа, голубые глаза, высокий рост, тонкая талия, изящное сложение… Таких красивых девушек было еще поискать. Маргарита Анжуйская и сейчас, после своего спасения, не питала к ней особо теплых чувств, однако долг и достоинство требовали вознаградить леди Вудвилл за преданность. И, может быть, вознаграждение потянет за собой удаление этой прелестной особы из королевской свиты — под благовидным, разумеется, предлогом…