Роксана Гедеон – Лилии над озером (страница 4)

Я забылась тревожным, беспокойным сном, и проснулась от самого малого шороха, раздавшегося рядом.

Надо мной склонился д’Арбалестье. Он, похоже, только что вышел от Александра, ибо руки врача все еще были в крови, а лицо выглядело осунувшимся и усталым.

–– Прошу вас, мадам, протрите мне очки, – попросил он тихо. – Пока индус не принесет воду, я не могу этого сделать сам.

Я молча выполнила его просьбу, заметив и на стеклах очков брызги крови. Дрожь снова пробежала у меня по спине. Избегая смотреть на врача, я спросила:

–– Он… надеюсь, он в порядке?

–– Ближайшая неделя покажет.

–– О! – воскликнула я в ужасе. – Значит, вы не уверены до сих пор, что он будет жить?

Врач раздраженно произнес:

–– А что вы хотите, сударыня? Человек потерял много крови. В него всадили четыре пули, и одна из них чудом не задела сердце. Когда я приехал, уже началось воспаление. Теперь его ждет лихорадка, жар и бред.

–– А рука? – прошептала я.

–– Рука! О ней подумаем позже, когда станет ясно, что раненый будет жить!

Мое лицо исказилось. Я чувствовала почти физическую боль от всего этого откровенного перечисления ран Александра.

–– На несколько дней я останусь здесь, – произнес доктор. – Будьте любезны распорядиться насчет комнаты и стола для меня.

Он бросил на меня внимательный взгляд и вдруг спросил:

–– А вы сами?

–– Что?

–– Вы сами не больны?

Я сказала, что у меня болит горло. Д’Арбалестье жестом попросил меня подождать, вымыл руки и, приблизившись снова, взял меня за запястье и стал слушать пульс.

Я решила признаться:

–– Я беременна, господин доктор, скоро будет два месяца.

Он чертыхнулся и выпустил мое запястье.

–– Так что же вы здесь делаете, мадам? Марш в постель!

Я ошеломленно смотрела на него, не понимая, как он может предлагать мне идти в постель тогда, когда мой муж находится при смерти.

–– А я-то, болван! Я допустил, чтобы вы смотрели на кровь.

Я открыла рот, чтобы сказать ему, что ни за что не уйду, но он обернулся и, заметив на моем лице несогласие, почти обрушился на меня:

–– Силы небесные, вы еще осмеливаетесь не слушаться! Если кроме этого умирающего на мою голову свалится еще и дама с выкидышем, я не ручаюсь ни за него, ни за вас!

Слово «умирающий» заставило меня содрогнуться. Ведь и вправду, не дай Бог свалить на голову доктора еще какие-то заботы, кроме борьбы за жизнь Александра! Д’Арбалестье – наша единственная надежда. Перепугавшись, я живо спустила ноги на пол, однако уходить все-таки не очень спешила. Врач ворчливо повторил:

–– Ступайте! Ступайте! Избавьте меня от лишних забот, сударыня!

Я покорно пошла к выходу. Голос врача снова остановил меня. Я оглянулась. Размешав что-то в склянке, д’Арбалестье протянул ее мне.

–– Выпейте. Это поможет вам уснуть.

Я взяла, опасливо разглядывая содержимое стакана.

–– Мэтр, а оно не опасно – это ваше снотворное?

–– Я же доктор, сударыня. И знаю, что можно предложить женщине в вашем положении.

Уже не споря, я выпила то, что он мне дал, и медленным шагом удалилась в свою комнату.

Мягкая постель и снотворное сделали свое дело, и я уснула так крепко, будто провалилась в бездну. Я действительно очень устала и нуждалась в отдыхе. Проснувшись, я увидела, что портьеры на окнах сдвинуты, а часы показывают шесть – по-видимому, вечера. Смятение охватило меня; я рывком села на постели и некоторое время оставалась неподвижной, пытаясь полностью опомниться. Чувствовала я себя скверно. У меня словно онемел локоть, корсаж сдавил грудь – я ведь спала одетой; во рту был ужасный привкус.

Поднос с остывшим обедом стоял рядом с постелью. Я несколько раз поглядывала на него, но не притрагивалась к еде. Есть мне совсем не хотелось, более того, некоторые вещи на этом подносе вызывали у меня отвращение. Но потом я вспомнила, что не ела уже больше суток. Мне нужно заботиться не только о себе, но и о ребенке… Я взяла кусок холодной утки и через силу съела, запив водой. Потом, едва вытерев пальцы, как была, в смятой одежде, побрела к двери.

Черные мушки мелькали у меня перед глазами. Очень болело горло. Пошатываясь, я вошла в прихожую перед покоями Александра. Д’Арбалестье, загородив собой проход, спал в кресле, бессильно развесив руки. Я стала бесцеремонно тормошить доктора.

Он открыл глаза и со вздохом стал шарить руками в поисках брошенных на пол очков.

–– Вы оставили его одного?! – прошипела я в ярости.

–– Одного? С ним сидит служанка. Я объяснил ей, что надо делать, пока я отдыхаю. Я, сударыня, – добавил он оскорбленно, – сделан не из железа, и мне тоже нужно поспать хоть четверть часа.

–– Что с моим мужем? – спросила я, прерывая его.

–– Ничего не изменилось.

–– Значит, он… он…

–– Он между жизнью и смертью, мадам. Только время покажет, что из этого выйдет.

Отбрасывая с лица спутанные волосы, я спросила:

–– Что же, черт возьми, нужно сделать, чтобы помочь ему?

–– Уже все сделано. Остальное зависит от его собственных сил. Рокового заражения крови, к счастью, пока не наблюдается. Но лихорадка очень сильна, и я не знаю, вынесет ли он ее. Он весьма обескровлен.

«Остальное зависит от его собственных сил»… Эти слова эхом отозвались у меня в мозгу. Может, к этим силам надо добавить мою любовь, и тогда они удесятерятся? Слушая д’Арбалестье, я вдруг поняла, что должна поломать его политику. Я очень нужна Александру. И больше не должна мириться с тем, что меня к нему не пускают. Во всем этом большом доме только я и волнуюсь за него до самой глубины сердца. Может, еще Анна Элоиза волнуется, но какую энергию может передать ему престарелая дама? Стало быть, я тут одна стою против смерти. А доктор… Он же не понимает, насколько для герцога важно само мое присутствие.

Оставив врача, я распахнула дверь. Служанка, сидевшая в полумраке комнаты, поднялась, увидев меня. Я знаком остановила ее, потом сняла туфли, чтобы ступать потише, и на цыпочках приблизилась к кровати.

Лицо у Александра было такое же, как утром, – белое, без единой кровинки, кожа словно обтягивала скулы, под глазами залегли черные круги. Голова его металась по подушке, сквозь бинты на груди проступала кровь. Правая рука была в лубке, и когда он нечаянно шевелил ею, с его губ срывался стон. Он бормотал что-то – похоже, это была ругань, и я заметила, что его левая рука часто сжимается в кулак.

Меня обожгли жалость и сочувствие. «О мой любимый! Любимый мой! Единственный мужчина, с которым я когда-либо была счастлива, как же спасти тебя?!»

Наклонившись, я коснулась его левой руки, и он бессознательно сжал мои пальцы так, что едва сдержала крик боли.

–– Вот-вот, – прошептала служанка, заметив это. – У него еще довольно силы, мадам герцогиня. Сейчас уже не так, а пару часов назад он так метался, что с ним едва два лакея справились.

Я молчала. Ужасно было видеть столь беспомощным человека, которого я знала таким сильным, уверенным, мужественным. Мне было больно. Сейчас, когда я глядела на своего мужа, мне самой было трудно представить, что он выживет. Я взглянула на свои пальцы. Они хорошо почувствовали, как горяча ладонь Александра. Казалось, ею можно обжечься.

Хрипло ругаясь, он вдруг закусил губу до крови, и легкая розовая пена показалась у него на губах. Он жадно хватал ртом воздух, лицо его покрылось испариной, и весь его вид, казалось, выражал страшную жажду. Я взглянула на служанку.

–– Нет, – зашептала она испуганно, – пить нельзя! Господин доктор сказал, до самого утра нельзя, не то герцог тотчас умрет!

–– Оставайтесь здесь, – бросила я, направляясь к двери.

Д’Арбалестье раскладывал свои инструменты на столике.

–– Вы сделали все, что могли, не так ли, мэтр? – спросила я.

–– Надеюсь, мадам. Я зашил ему рану в боку, наложил лубок, вытащил две пули из груди.

–– Он так бледен, – проговорила я сдавленно.

–– Да, кровопотеря очень велика. Если он выживет, надо будет несколько месяцев кормить его бифштексами и поить красным вином – это поможет восстановить силы.

Помолчав, д’Арбалестье добавил:

–– Я еще несколько раз перевяжу его, мадам, побуду пару дней… а потом уеду.

–– Значит, вы…