Роксана Гедеон – К чужому берегу. Предчувствие. (страница 53)

— Что это такое, ко всем чертям? Как он вошел?!

— Мадам, я совсем не ожидала этого! Первый консул слегка стукнул в дверь и…

— Так ты даже не заперлась, дуреха? Как это возможно?

Из глаз Адриенны брызнули слезы.

— Я заперлась только на засов. Но он стучал… Разве можно было не открыть первому консулу?

Меня обуяла ярость.

— Можно ли было не открыть? По-твоему, первый консул имеет право входить ко мне в любое время ночи? Что ему вообще делать у нас, ты подумала? Это право мужа… ты, наверное, знаешь, что первый консул — не мой муж?

— Да, — подтвердила она, размазывая слезы по лицу. — Знаю.

— Так вот, — сказала я задыхаясь, — ты будешь впредь запираться и на засов, и на ключ, и не будешь отвечать ни на какие стуки. В пять часов утра мы не принимаем посетителей. И я вообще никого не принимаю в постели! Ты поняла меня?

— Поняла, мадам герцогиня.

— Надеюсь, что так. Потому что если подобное повторится, ты будешь лететь назад в Бретань со скоростью пули!..

Я ушла к себе, хлопнув дверью. Все у меня внутри вибрировало. Нужно было время, чтобы привести мысли в порядок и понять значение случившегося.

Субботний день, конечно, после этого визита не клеился. Подавленная подобным поворотом событий, я утратила интерес к нарядам и к любым появлениям на публике. Я постаралась провести время, будучи как можно более незаметной, считала часы до приезда Брике и постоянно думала: что ждет меня следующей ночью? Не вздумает ли крайне любезный хозяин дома атаковать меня напрямую? Всего можно было ожидать от человека, который ставит себя выше обычных норм морали и даже, как я убедилась, выше норм приличий.

«Завтра отбуду эту охоту и сразу после нее уеду, — думала я, мрачно поглядывая на дверь своей комнаты и оценивая, насколько она прочна. — Перед охотой, наверное, он не станет безумствовать, а потом меня здесь уже не будет. И совершенно наплевать, что он об этом подумает, я даже не буду прощаться!»

Ни в какие консульские милости я больше не верила и ощущала себя крайне глупой женщиной, погнавшейся за миражом и саму себя заманившей в западню.

Адриенна, понимая, что мы оказались в глупом положении, будто угадывала мои мысли. Как и все в замке, она боялась первого консула, поэтому я не уверена была, что она в точности исполнит мои указания. Однако остальными своими действиями она точно предвосхищала события: перетряхивала и укладывала в дорожный баул мои платья и шали, раскладывала по местам мелочи из дорожного несессэра, наводила порядок в ларчике с драгоценностями и заколками. К сумеркам в шкафу осталась только амазонка для завтрашней охоты и шляпа к ней.

— Не говори никому, что мы можем уехать, — предупредила я, решив, наконец, озвучить господствовавшее в душах нас обеих настроение.

— Конечно, госпожа герцогиня!

Я решила не раздеваться и легла в постель в домашнем платье. Мне долго не спалось, но когда, наконец, я уснула, мне приснился странный сон — тот самый, что часто повторялся в годы революционного террора, но вот уже несколько лет меня не беспокоил. Жена моего далекого предка, Эстелла де Ла Тремуйль, прекрасная и русоволосая, коснулась моей щеки и задала свой всегдашний вопрос: «Что ты делаешь тут, дитя мое? Беги! Твое место не здесь… оно на западе, отправляйся туда!»

Тяжело дыша, я вскинулась на постели. У меня сдавило горло. В этом сне не было ничего страшного, но я давно, со времен Робеспьера, привыкла считать его пророческим. Тогда, в 1794 году, Эстелла де Ла Тремуйль, жена коннетабля, гнала меня в Бретань, уверяя, что там я встречу любовь и буду счастлива. Так и случилось. Но сейчас? Запад? Что это значит?

Была уже глубокая ночь. Или утро? Спросонья я не могла разобрать времени, но меня пронзила страшная мысль: я же заснула, так и не проверив усердие Адриенны! Вскочив на ноги, я бросилась в смежную комнатку, где спала служанка.

— Так и есть! — прошипела я, едва взглянув на замок. — Вот как меня слушается эта дуреха!

Она то ли забыла повернуть ключ в замке, то ли побоялась это сделать. Видит Бог, эта Адриенна порой заслуживала пощечин за своеволие! Зачем мне служанки, которым приказывает кто-то еще? Чертыхнувшись, я заперла дверь на два оборота, потом с силой, до упора, задвинула засов и ушла к себе, унеся с собой ключ. Теперь мне нечего было бояться: Бонапарт прошлой ночью вошел через комнату Адриенны, но теперь этот путь был для него надежно закрыт.

Что касается моей собственной спальни, то она была заперта давно. Я положила оба ключа на стол, легла, но уснуть уже не могла.

Медленно тянулось время. Стрелка часов подле меня неспешно ползла к шести. Я вспомнила свой сон и снова вздрогнула. Что он значил? Не дай Бог, вернутся ужасные времена? Или что-то случилось с Александром? Точных сведений я не имела, знала только, что бретонские роялисты все так же обитают в отеле «Нант», а переговоры с ними все еще продолжаются, хотя и не радуют первого консула. Бонапарт в последнее время никогда не говорил мне о моем муже. Но, даже не имея сведений, я полагала, что ничего страшного с герцогом произойти не может. К арестам и казням, кажется, не было в Париже приготовлений…

Когда стрелка часов замерла напротив цифры шесть, в коридоре послышались шаги. Я напряглась, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот. Черт бы побрал гостеприимство Бонапартов! Никогда я себе и представить не могла, что, находясь в гостях, буду дрожать всю ночь, запираться и прислушиваться к каждому шороху!

Можно было не сомневаться, что шаги в коридоре принадлежали ему. Он остановился возле двери Адриенны и постучал, но гораздо легче, чем вчера, — такой стук не разбудил бы меня, если б я спала. Ответом ему было молчание. Выждав немного, он постучал в дверь громче. Адриенна, наконец, пробудилась, и я услышала, внутренне сжавшись, как она говорит ему:

— Мадам заперла дверь и взяла ключ к себе, генерал!

Он не ответил ничего и ушел.

Я откинулась на подушки, облегченно переводя дыхание. Вот я и прогнала наглеца! Но стоит ли мне после подобного отправляться на охоту? После того, как ему не открыли, генерал будет не в самом лучшем расположении духа. Мне уже знакомы были вспышки его ярости, и я ни в коем случае не хотела стать их мишенью. Я поймала себя на мысли, что одновременно боюсь и презираю его, почти ненавижу… Может быть, правильно будет уехать отсюда, уехать, не дожидаясь этой проклятой охоты?

Но как уехать? Можно было бы попросить экипаж у Гортензии. Она добрая девушка, но ей придется назвать причину отъезда. Значит, о моем намерении мгновенно узнает весь Мальмезон, и тогда Бонапарт может помешать мне… Можно было обойтись без Гортензии, пойти прямиком на конюшенный двор и велеть Жардену, старшему конюшему, заложить коляску. Но, Боже мой, он тоже первым делом уведомит хозяев поместья о моей просьбе!

Пока я ломала себе голову над тем, как незаметно покинуть Мальмезон до злосчастной охоты, в двери моей комнаты резко заскрежетал ключ. Замок поддался, и, потрясенная, я увидела на пороге первого консула.

Гневный, раздосадованный, едва не сжимающий кулаки, он ступил к моей постели с видом оскорбленного императора.

— Вы боитесь, что вас зарежут?

Пылающими глазами он смотрел на меня и, кажется, готов был лопнуть от злости. Это была какая-то адская, взрывоопасная, но одновременно где-то даже смешная смесь ярости и уязвленного самолюбия, напыщенной гордости и удивления от того, что нашлось существо, смеющее ему не повиноваться.

— Сегодня день охоты, — выговорил он наконец с угрозой. — Уже половина седьмого. Вставайте!

— Вы пришли меня разбудить? — спросила я дерзко, чувствуя в эту минуту не столько страх, сколько досаду и злость. — Разве для этого не достаточно моей служанки?

— В своем доме я сам решаю, как мне поступать и кому оказать эту честь. А вы… вы не среди татарских орд, так что не запирайтесь, как сегодня! Тем более, что ваша запертая дверь — для меня не препятствие. Я войду куда угодно, если пожелаю!

Распахнув дверь, генерал напоследок бросил на меня еще один раздосадованный взгляд.

— Женщина, которая так себя ведет, не может пленять. Вы разочаровали меня, ку-зина!

Последнее слово он произнес с нажимом, с ударением на первый слог, почти презрительно, и ушел, только теперь уже не пел.

После его ухода я еще несколько минут сидела в оцепенении, так, что со стороны можно было подумать, что я страх как напугана. По крайней мере, Адриенна, шныряющая по комнате туда-сюда, выполняя обычные утренние дела, с опаской поглядывала на меня, но ничего не говорила. Она заслужила нагоняй и теперь явно гадала, по какой причине еще его не получила. Возможно, она объясняла это моим испугом. Но на самом деле время страха для меня давно миновало.

Едва за Бонапартом закрылась дверь, в моей голове сложился план действий. Расчеты, страхи, надежды — все было мгновенно отметено в сторону; я поняла, что речь идет о спасении самой моей сущности, спасении достоинства — и тут медлить было уже нельзя. Я чувствовала, что становлюсь персонажем новой истории с Даву: стоит мне поддаться хоть немного, как меня запугают до смерти, растопчут как женщину и уничтожат как личность — в общем, я полностью погибну, если задержусь в этом месте еще хоть минуту. Охота, этикет, правила поведения — все меркло перед этим соображением. Я хотела одного: увидеть Александра и никогда — да, никогда больше! — не видеть Бонапарта.