Роксана де Бастион – Пианист из Будапешта. Правдивая история музыканта, пережившего Холокост (страница 3)
Размышления над всеми совпадениями, принятыми решениями, случайными встречами, поворотами, которые привели к нашему индивидуальному существованию, порой ошеломляют. Для представителей второго и третьего поколений, переживших Холокост, это еще более важно. Даже печатая это последнее предложение, я чувствую, как по венам растекаются остатки папиной травмы и медленно оседают в кончиках пальцев. Вслух он бы никогда не назвал себя выжившим во втором поколении. Он не стал бы использовать слово «Холокост» и каким-либо образом связывать его с собой и своей личностью. Но у меня есть дар держать дистанцию. И в своем горе я испытываю растущую потребность в общении, мне хочется больше узнать об этих недостающих фрагментах моей личности. Я хочу поближе узнать своего дедушку и понять, сколько во мне от него и моего отца. Я хочу узнать, что произошло и кем мы были до того, как стали «иностранцами». Папа считал себя музыкантом и творцом. Он видел в рояле положительную часть себя, связывающую его с бурным прошлым его семьи. С этого я и начну. Я хочу откопать все истории, которые способен поведать наш рояль о самом талантливом из своих пианистов и о том, как они выжили вместе.
Итак, я упаковываю кассеты, фотоальбомы, письма и увожу их обратно в Англию. Вернувшись в свою квартиру, я включаю очередную кассету: «Стефан рассказывает свою военную историю. Часть 1».
Часть 1. Музыка
Глава 1. Пришли мне телеграмму
Музыка – это призвание, и 29-летний Стефан де Бастион, или Иштван Бастай Хольцер, как он себя тогда называл, всегда это чувствовал. Официально Стефан работал на своих родителей, занимаясь бухгалтерией и другими административными делами в семейной текстильной фирме. В некотором роде он был профессиональным светским львом, наделенным заразительным обаянием и неутолимой страстью к игре на фортепиано.
Он был старшим из четырех детей, и поэтому ему было особенно неловко вернуться домой к родителям после тяжелого развода. Его брак продлился недолго и был лишен взаимной любви. Этот союз оставил Стефану чувство уязвленного самолюбия и готовность идти на поводу у страстей.
Казалось бы, проживание с семьей стеснит стиль завидного холостяка, но не тут-то было: это был необычный дом. Его семейство владело многоквартирным домом на углу площади Святого Стефана (вот так совпадение!) в центре Будапешта. Квартира его родителей занимала весь третий этаж. Окна выходили прямо на базилику Святого Стефана, неоклассическую церковь, которая отбрасывала великолепный свет, отражающийся от бледного камня, в большое эркерное окно в закругленном фасаде здания. Все семнадцать комнат отличались величественным интерьером с дорогими тканевыми обоями, изысканными драпировками, мебелью искусной работы, написанными маслом картинами и люстрами. В столь роскошном пространстве риск столкнуться с матерью или отцом после позднего возвращения домой был практически исключен. Его сестра Энни только что переехала к своему новому мужу (в прихожей висела свадебная фотография в рамке, на которой она была запечатлена вместе с матерью Катицей и братьями Стефаном и Лорантом на свадьбе), а младший брат Георг уехал учиться в университет. Почти вся квартира находилась в полном распоряжении Стефана.
Его почти всегда можно было найти в одной и той же комнате. В задней части здания располагалась гостиная, в которой семья развлекалась и принимала гостей. Именно там стоял миниатюрный рояль «Блютнер». Сколько Стефан себя помнил, инструмент всегда был частью их семьи, и музицировать было его любимым занятием. В детстве он часами играл, что-то изучал и сочинял. И даже теперь, когда он повзрослел, это осталось частью повседневной жизни – он играл на «Блютнере» в течение часа после обеда с родителями, отрабатывал дневную смену, погрузившись в мечты, а вечер снова посвящал музыке.
Будапешт бурлит, до краев наполненный юношеским энтузиазмом. Один из крупнейших городов Центральной Европы, он превратился в оживленный культурный центр, и за особое великолепие его окрестили «Жемчужиной Дуная». Будапешт – это город, состоящий из двух половин, Буды и Пешта, расположенных на берегу реки Дунай и соединенных несколькими мостами. В то время как западная часть славится более живописным пейзажем, а ее холмы простираются на юг к озерам, в восточной части, на которой оказался Стефан, кипят страсти. Здесь есть все – театр, музыка, выпивка и яркая ночная жизнь. В обеих частях города царит атмосфера благополучия, изобилия и оптимизма.
Стефан чувствует себя в Пеште как дома, среди художников и интеллектуалов, посещающих многочисленные кофейни и светские тусовки; он намерен по максимуму использовать свою вновь обретенную свободу.
Однажды вечером 1936 года Стефан вместе друзьями отправился в один из самых изысканных ночных клубов Будапешта. Он был одет в шелковую рубашку на пуговицах и черный пиджак, сидел за круглым столом, уставленным пепельницами и полупустыми бокалами. В воздухе витал оживленный гул голосов, но Стефан его словно не замечал.
Его друзья продолжали наполнять бокалы вином, жестикулировали с зажатыми в пальцах мундштуками, обменивались анекдотами и флиртовали, склонив головы друг к другу. Но Стефан был занят другим: его взгляд был прикован к пианисту, который играл в другом конце зала.
Здесь, в «Паризьен Гриль», модная молодежь Будапешта до рассвета могла демонстрировать свои наряды, слушать живую музыку, танцевать, пить и наблюдать за выступлениями кабаре и танцевальных номеров. Этот огромный клуб занимал два этажа. В центре зала мерцал танцпол, освещенный огромными люстрами в стиле ар-деко. По обе стороны от сцены тянулись красивые винтовые лестницы с резными деревянными перилами, соединявшие нижний этаж с верхним балконом. Вдоль лестниц были расставлены круглые столики и стулья, и свободных мест почти не осталось. Сегодня здесь не было танцевальных номеров или кабаре и играл обычный домашний музыкальный коллектив.
Пианист исполнил неприметный вальс, закрыл крышку инструмента и встал, чтобы сделать перерыв. Воспользовавшись моментом, Стефан, как обычно, оставил свой напиток и направился к белому роялю, жестом приглашая друзей следовать за ним. Кивнув персоналу за барной стойкой, он сел, открыл крышку и начал играть. Прекрасные импровизации переплетались с попурри из популярных песен того времени. Несколько друзей образовали вокруг рояля полукруг, а другие посетители бара быстро последовали их примеру.
Стефан был прирожденным музыкантом, который с легкостью мог произвести впечатление на окружающих своей игрой. Редко можно было увидеть, чтобы кто-то играл без нот, но Стефан делал это легко, по памяти, с полной самоотдачей. Это был его особый талант, и он всегда добивался успеха.
– Иштван, это было так красиво… – Георг, один из его знакомых, налил Стефану еще бокал вина, когда тот вернулся за стол после своего импровизированного выступления.
Принимая комплимент, Стефан опустил ладонь на плечо друга и перевел разговор в другое русло.
– Итак, – обратился он к Георгу, – расскажи нам, какие увлекательные приключения ты сегодня пережил?
– О! – с улыбкой воскликнул Георг. – Сегодня я сходил в полицию и забрал паспорт. Наше трио только что наняли для выступления в театре Кюхлин в Базеле. Я, мой пианист и барабанщик в следующем месяце переезжаем в Швейцарию!
Над столом раздался звон бокалов и поток добрых пожеланий.
– Ну, если с этим вашим пианистом что-то не срастется, – произнес Стефан, пытаясь за ухмылкой скрыть уже вспыхнувшую внутри искру, – пришли мне телеграмму.
Глава 2. Так и было…
Когда мой папа был маленьким, он попытался написать историю своей жизни. Продвинулся недалеко, но уже в его первых словах сквозит такая щемящая глубина, которую способна дать только невинность детства: «Я родился и сразу рассмеялся».
Однако этого нельзя было сказать о Стефане, которому его мать Катица рассказала, что он никак не желал появляться на свет. 19 мая 1907 года, после нескольких дней мучительных родов, его извлекли из нее металлическими щипцами. Столь трудное рождение первенца натолкнуло ее на мысль, что вся его дальнейшая жизнь окажется вовсе не такой благословенной, как можно было ожидать, учитывая благополучие семьи.
Когда он, наконец, появился на свет, у него был распухший и абсолютно плоский нос, что напугало новоиспеченную мать. Видимо, она вслух обрадовалась, что Стефан не девочка, а мальчик, и сумеет устроиться в этом мире даже без носа. Врач поспешил заверить ее, что для новорожденного это нормальное явление и что через несколько дней у ее ребенка будет нормальный и красивый носик.
Через несколько лет после этих событий мать родила его братьев-близнецов, Лоранта и Аладара (названный в честь отца), за которыми последовала сестренка Энни и, наконец, младший брат Георг. Близнецы росли болезненными, и Аладар умер в младенчестве. Мой двоюродный дедушка Лорант всю жизнь говорил, что он так и не понял, кто он на самом деле – он сам или его брат-близнец, ведь нерадивая няня могла запросто их перепутать, и никто бы не заметил.