Рокиа – Опьяненная любовью (страница 82)
Они без звука проглатывают мои слова. Втягивают головы в плечи, трусливо дожидаясь, пока кто-то другой впряжется за их шкуру.
— Я не позволю вам подставить его под удар ради вашего же блага. Вы этого не сделаете, — отчеканиваю я вновь.
Король Давид приподнимает ладонь:
— Не стоит пороть горячку на ровном месте. Нам и без того хватает хаоса, вам так не кажется?
— Но, Сир, в этот критический для монархии час мы обязаны возвести его на престол, чтобы защитить нацию! — Верховный жрец снова идет напролом.
— Я согласен с Артуром в том, что это опрометчивый шаг. Вынуждать сейчас принца Эдоардо проходить Три испытания, чтобы ускорить коронацию, когда он еще не восстановил силы после изнурительных поединков последних недель, — значит обречь его на провал.
Голос Короля Давида слушают с благоговейным трепетом, даже Жрецы. Но в глубине души я прекрасно понимаю: отец подыгрывает мне лишь ради фасада. Эдоардо никогда не отличался успехами в этих испытаниях, поэтому Король просто пытается выиграть время, чтобы дать ему хотя бы подготовиться физически. Это не жест отцовской любви — его волнует лишь королевская фамилия, он панически боится ударить в грязь лицом. Провал Эдоардо уничтожит нашу репутацию, вот он и держит меня за руку.
Будь ему действительно не плевать на сына, он бы хоть раз навестил его за эти дни болезни.
— Сир, позволю себе не согласиться, — подает голос Верховный жрец. — У меня нет сомнений, что принц Эдоардо с легкостью преодолеет Три испытания после той невероятной демонстрации животной силы, которую мы лицезрели в дуэли с его братом. И, позвольте добавить, в самом худшем случае… у нас всегда остается принц Артур.
— Изъясняйтесь яснее, Верховный жрец, — шиплю я ледяным тоном.
Он поправляет очки на носу и одаривает меня дежурной улыбочкой, которая заставляет меня перебрать в уме тысячу способов разнести ему череп к чертям.
— Я лишь имел в виду, что если Эдоардо не справится с Тремя испытаниями, нам повезло иметь двоих преемников. Принц Артур взойдет…
— Нет, — выплевываю я.
Резко поднимаюсь с места; стул покачивается и с грохотом валится на пол. Ярость струится по моим венам как бензин, готовый вспыхнуть от малейшей искры. Жрецы сверлят меня взглядами, словно я окончательно потерял контроль над собой.
— Эдоардо взойдет на престол, но не ценой своей жизни ради вашего чертова комфорта. Я ясно выразился?
Никто не рискует возразить. В гробовой тишине они лишь обмениваются многозначительными взглядами.
— Прекрасно. С вашего дозволения.
Разворачиваюсь, гвардейцы распахивают двери, и я выхожу в сопровождении личной охраны.
Расстегиваю верхнюю пуговицу рубашки, судорожно пытаясь набрать воздуха.
Гвардеец справа от меня зажигает экран планшета и оперативно докладывает:
— Мы доставили гуманитарный груз: медикаменты, воду, продовольствие и чистую одежду, семьи в безопасности. Эвакуационные лагеря развернуты в каждом населенном пункте. Всё строго по вашему приказу, Ваше Высочество.
Распахиваю дверь кабинета, подхожу к закрепленной на стене карте и упираюсь указательным пальцем в южные и западные рубежи:
— Мы обязаны проделать то же самое в этих районах.
— Ваше Высочество, Жрецы не утвердили эти расходы…
Пронзаю его тяжелым взглядом:
— Я сказал — мы проделаем то же самое. Мне нужно повторить приказ?
Они покорно склоняют головы без лишних слов. Опускаюсь в кресло за рабочим столом, размашистым движением сдвигаю в сторону документы прошлых дней. Достаю черную ручку из ящика — я готов регистрировать очередной список мертвецов, хоронить младенцев и выписывать пособия разоренным семьям.
Когда сработало Третье знамение, я разделил гвардию на четыре крупных отряда, каждый из которых круглосуточно мониторит свой сектор страны, чтобы снабжать меня жесткой, правдивой информацией без прикрас.
— На востоке людям нечего жрать, мародерство стало обычным делом, а полиция почти покинула улицы из-за неуправляемого уровня насилия.
Записываю сводку:
— Отправьте туда батальон королевской армии для восстановления порядка. Но прежде чем применять силу… организуйте бесплатную медицинскую помощь, доставку еды, питьевой воды и палатки для тех, кто остался без крыши над головой. Не смейте бросать их на улице, обеспечьте людей всем необходимым.
— Ваше Высочество, госпиталь на западном побережье фиксирует массовые случаи выкидышей.
Ручка выпадает из моих пальцев. Несколько раз моргаю, прочищая горло.
Он кивает.
— Запланируй визит. Отправляйся туда и узнай… — вздыхаю, и слова застревают в горле. В эти дни я только и делаю, что шлю фальшивые соболезнования, дежурные слова поддержки и жалкие транши денег. Чувствую себя ничтожным, немощным и бесполезным куском дерьма. — Узнай, в чем они нуждаются, и передай, что все расходы на лечение матерей дворец берет на себя.
Голос Придворной дамы доносится до меня как глоток свежего воздуха в душном склепе. Она созерцает меня с порога кабинета, изогнув бровь и сжав губы в строгой гримасе упрека.
— Оставьте нас на минуту. Принц освободится через час, — приказывает она.
Гвардейцы безропотно склоняют головы и спешно покидают комнату.
Дама закрывает дверь, подходит ближе и присаживается на край моего стола, не сводя с меня тяжелого взгляда.
— Это действительно твоя обязанность, Артур?
Делаю вид, будто не слышу, беру папку из стопки справа и раскрываю её. Нахожу страницу со сводкой смертей за неделю. Провожу пальцем по строчкам — цифры перед глазами продолжают неумолимо расти.
Она бесцеремонно вырывает отчет из моих рук.
— Эта этот вечный подсчет мертвецов тебе не поможет.
— И что мне, по-твоему, делать? Уподобиться знати? Или Жрецам? Какой из вариантов тебе больше по душе, Дама? Первые внаглую грабят дворцовые склады, жрут в три горла и утопают в роскоши, вообще не думая о том, какой ад творится за стенами. Другие строят скорбные мины и без конца треплются о спасении нации, хотя на деле палец о палец не ударили. Когда они не торчат в телевизоре со своими лживыми заявлениями, они нежатся в термальных источниках и жрут деликатесы, запивая их коллекционным вином. — Смотрю на неё, чувствуя в груди выжженную пустыню. — Какой из вариантов, Дама?
Забавная улыбка озаряет её лицо — точно такая же, какую я видел в детстве, когда наотрез отказывался подчиняться правилам дворца. Под её взглядом я снова кажусь себе тем самым упрямым мальчишкой, который умел мастерски орудовать мечом, но напрочь игнорировал разум.
— Я бы сказала, что тебе стоит делать то, что подобает принцу.
Хмурюсь.
— Я именно это и делаю.
Она укоризненно качает головой:
— Нет. Ты делаешь работу Короля.
Её голос заметно крепнет на последнем слове. Знаю я это выражение лица, прекрасно понимаю, куда она клонит. Отодвигаюсь от неё, поднимаюсь с кресла и подхожу к окну.
— Королем станет Эдоардо, — отчеканиваю я. — Только не начинай еще и ты, Дама.
Она пожимает плечами:
— Я ничего не сказала, Артур. Понятно, что тебе удобнее отрицать очевидное, но ты рискуешь потерять нечто по-настоящему важное, если твой разум будет забит исключительно заботами о государстве.
Не улавливаю её мысль:
— Я всего лишь пытаюсь не отворачиваться от своего народа, пока сам пользуюсь благами, которые мне даны по праву.
— От своего народа? — переспрашивает она с ядовитой насмешкой. — И скажи мне, Артур, ради этого ты ничем не жертвуешь?
Хмурюсь в полном замешательстве:
— Часами сна, обедами… — лениво перечисляю я.
— А девчонка, которую я нашла спящей на верстаке в твоем ботаническом саду, тебе ни о чем не говорит?
Лавиния
Шелест воздуха ласкает мои волосы, затем скользит по щекам и настолько пробуждает чувства, что вырывает у меня невольную улыбку. Я потеряла счет времени… мне так хорошо в этом уединении. Вокруг разливается свежий аромат, точь-в-точь как у Артура, — это место будто навсегда впитало в себя его суть.
Мне нельзя оставаться здесь на весь вечер, нужно возвращаться во дворец. Медленно открываю веки, пробуждаясь от сна, и обнаруживаю прямо перед собой две медовые радужки, которые успела изучить слишком хорошо. Снова зажмуриваюсь и тру глаза пальцами.