Рокиа – Опьяненная любовью (страница 57)
И когда я в последний раз оборачиваюсь к дороге, я замечаю парня, подозрительно похожего на Артура. Щурюсь, прикрываю ладонью глаза от солнца. Он идет ко мне медленным шагом. Когда я наконец его узнаю, сердце пропускает удар.
— Да где ты был?! — кричу я.
Артур подходит ближе. Он всё еще очень бледен, но выглядит куда лучше, чем вчера вечером. За спиной он что-то прячет.
— Тебе нужно отдыхать! — сердито отчитываю его я. — Ты не можешь…
Остановившись в паре шагов от меня, он достает коричневого плюшевого медведя. Я удивленно приоткрываю рот, когда он протягивает его мне.
Он откашливается. — Чтобы и в этом мире у тебя был такой, Лавиния.
На его лице — сияющая улыбка, свет, способный развеять насилие битвы или предсмертные хрипы мужчин. Чистая и искренняя улыбка, как у беззаботного ребенка, не знающего боли.
И пока это тепло заливает моё сердце, я улыбаюсь ему в ответ.
Глава 24
Лавиния
Прикрываю дверь, стараясь шуметь как можно меньше. Не хочу, чтобы Артур проснулся. Он отключился, едва его голова коснулась подушки, и хотя он утверждает, что в порядке, вид у него измученный и совершенно обессиленный.
Ставлю поднос с завтраком на стол. Рантал жестом приглашает меня присесть рядом.
— Умчалась отсюда как стрела. Похоже, этот мальчишка и правда тебе небезразличен.
На моих губах сама собой появляется улыбка.
— Он пошел покупать мне плюшевого медведя в таком состоянии. Ну как я могу остаться равнодушной к его заботе? — шепчу я.
Я спрашиваю об этом скорее себя, чем Рантала. Чем сильнее я пытаюсь сорваться с его орбиты, тем глубже меня затягивает эта неконтролируемая пучина его поступков. Одно время я подумывала сбежать — тогда, когда ко мне почти не проявляли внимания, но потом… потом всё изменилось.
Рантал протягивает мне чашку кофе и сахарницу.
— Почему ты боишься привязаться к нему?
— Я не принадлежу к его миру, — признаюсь я с предельной искренностью. Произнести это вслух — всё равно что получить ушат ледяной воды на голову. Делаю глоток кофе и от спешки обжигаю кончик языка. Вздрагиваю, беру салфетку и промакиваю уголки губ.
— Видишь ли, милая барышня, чувства не признают правил. Это сила, которую никто из нас не способен подчинить. Думаешь, любви есть дело до социальных кругов, к которым вы принадлежите? — Он качает головой. — Любовь просто хочет, чтобы её проявляли, ценили и проживали.
Согреваю чашку в пальцах; сковывавший меня лед тает, пока слова Рантала проникают в душу и плавно, словно масло, скользят между мыслями.
— Мы действительно слишком… — делаю короткую паузу, поднимая на него взгляд, — …разные.
Даже когда я пытаюсь рассуждать здраво, сердце предает меня, зажигая в глазах искру каждый раз, когда я слышу его имя.
Рантал снова укоризненно качает головой.
— Что-то ты не договариваешь, милая барышня. Тебя удерживает что-то большее… Интересно, что же это.
Прихлебываю кофе, но на этот раз сначала дую на его поверхность. Избегаю его взгляда — боюсь того, что он может в нем прочесть. Сейчас меня слишком легко разгадать: мои слабости настолько обнажены, что я боюсь потерять над ними контроль.
— Хочешь, сегодня займемся отделом лечебных трав?
Внезапный вопрос заставляет меня облегченно выдохнуть. Успокоившись, киваю. Рантал обладает удивительным даром чувствовать мои границы и не давить. Он никогда не пытается их переступить: он замечает их, изучает и уважает.
И благодаря этому я чувствую себя понятой и защищенной. Он поднимается, берет поднос и ковыляет в сторону кухни — со своей беззубой улыбкой, морщинками у глаз и прихрамывающей походкой.
Расставляю последнюю банку с травами на подоконнике, выходящем на входную дверь. Рантал исчез, дав мне несколько указаний — думаю, принимает какого-то клиента. Закончив работу, направляюсь в гостиную. То, что предстает моему взору, лишает меня дара речи.
— Слушай, юный синьор, я-то знаю, что ты сжульничал. Ты что, думал, сможешь вот так просто меня обыграть?
Артур лишь пожимает плечами.
— Я же говорил тебе, что я профи. Готов проиграть все свои деньги?
Рантал почесывает подбородок перед старой, потрепанной шахматной доской. Он двигает пешку вправо, и улыбка Артура становится еще шире.
— Ну же, парень. Или ты только болтать горазд? — Рантал скрещивает руки на груди, довольный своей стратегией.
Бросаю взгляд на кассу: покупатели терпеливо ждут в очереди. Запускаю руку в волосы и вздыхаю. Не могу в это поверить. Быстро прохожу за прилавок и с приветливой улыбкой начинаю принимать оплату и выдавать сдачу. Отмечаю каждую покупку, раскладываю товары по маленьким пакетам и благодарю каждого, желая хорошего дня.
Рантал серьезно играет в шахматы, когда магазин полон людей? Кошусь в их сторону: вокруг столика уже собралась группка пожилых мужчин, которые замерли, наблюдая за партией, словно это поединок чемпионов.
Я никогда не видела Рантала настолько увлеченным. Даже когда он готовит свои любимые натуральные снадобья, в нем нет такой концентрации. Артур подначивает его, выводит из себя, отвлекает замечаниями, вынуждая действовать импульсивно.
— Только не говори мне, что собираешься ходить слоном?
— Помолчи, малец, — ворчит Рантал. Его рука тянется к коню.
— Конём? Банально до невозможности, — бормочет Артур.
Щеки Рантала багровеют, он замирает и погружается в долгие раздумья. Между тем постоянные клиенты поддерживают его советами и подсказками. Кажется, все ополчились против Артура, и это выглядит довольно комично.
Я бы и сама присоединилась, если бы не тот факт, что мне приходится в одиночку управлять магазином, пока они режутся в шахматы. Поразительно, как они отдались этой партии, будто на кону стоят их честь и само существование.
— Спасибо, до свидания, — улыбаюсь я последнему посетителю. Очередь наконец иссякла, так что я могу на время отойти от кассы и подойти к ним. К моему удивлению, толпа вокруг стола удвоилась, и люди уже вовсю болеют за игроков.
Артур улыбается с такой непринужденной легкостью, что все шрамы и порезы на его коже отходят на второй план. Он лучится светом, о котором сам даже не подозревает, и это делает его еще более особенным. Понимаю, что они подошли к кульминации: один решающий ход — и кто-то из них выиграет этот долгий и ожесточенный поединок.
Приближаюсь и застываю. Рантал пару раз потирает ладони, а затем объявляет мат. Он вскакивает на ноги, ликует вместе со своими приятелями и разражается длинным монологом об опыте и мудрости стариков.
Артур вскидывает руки в знак поражения.
— Должен признать, это было захватывающе.
Мне хватает секунды, чтобы понять: он подыграл ему и уступил победу намеренно.
Подхожу ближе, кладу руку ему на плечо.
— Артур, нам нужно сменить повязки.
Он кивает, поднимается и следует за мной в комнату. Идет медленным шагом — он всё еще очень слаб, хоть и пытается показать, что находится в идеальной форме. По словам Рантала, это уже чудо, что он так быстро идет на поправку. Словно его тело обладает куда большей способностью к регенерации, чем у обычных людей.
На кровати, возле подушки, лежит подаренный им медвежонок. Беру его в руки, и у меня вырывается слабая улыбка, которую Артур тут же перехватывает.
— Мне ты никогда так не улыбаешься. Я начинаю думать, что мне стоит вызвать его на дуэль.
Качаю головой, поворачиваюсь к нему и вижу, как он снимает футболку. Делает это совершенно буднично, и его мышцы перекатываются под моим взглядом. Приоткрываю рот, не в силах вымолвить ни одной связной фразы. Слова просто застревают в горле.
Пару раз прочищаю горло.
— Ты ведь не можешь всерьез ревновать к игрушке, — шепчу я.
Он поднимает на меня взгляд, бросает футболку на тумбу и подходит ближе. Я упорно смотрю ему прямо в глаза — хочу избежать участи глупо застыть перед его точеным прессом и покраснеть, как малолетка под властью гормонов.
Но глаза Артура — хуже любого искушения. Они отражают свет, проникают в самые потаенные узлы твоих мыслей и становятся их неотъемлемой частью. Мне хочется сойти с его траектории, но сзади меня кровать, отрезающая любые пути к отступлению. Его взгляд пожирает и подчиняет с такой легкостью, что я чувствую себя абсолютно обнаженной и беззащитной.
Он делает шаг, затем еще один, и я пячусь, пока не опускаюсь на мягкий матрас. Артур наклоняется надо мной, упирается руками по обе стороны от моего тела и позволяет своему дыханию нежно ласкать мою кожу.
Он облизывает губы, и я задерживаю дыхание.
— Я способен ревновать ко всему, что связано с тобой, Лавиния.
Сжимаю простыню в пальцах; его глаза диктуют сумасшедший ритм моему сердцу. Клянусь, в этот момент в моем животе мечется целый зоопарк.
Он отстраняется, подходит к рабочему столу, где разложены перевязочные средства, и садится на подоконник рядом. Выдыхаю весь зажатый в легких воздух, пока он невинно подмигивает — словно только что не выбил у меня почву из-под ног одной-единственной фразой.