Рокиа – Опьяненная любовью (страница 50)

Эдоардо оборачивается и замечает его. Разводит руками. — А вот и наш любимый принц. Ну что, они уже решили, как использовать нас, чтобы успокоить общественное мнение?

— Замолчите оба.

Хриплый голос Артура заставляет обоих замолкнуть. Его тембр и интонации выбивают меня из колеи. Я не слышала его несколько дней, с той охоты, когда ранила своими словами. У меня больше не было возможности ни подойти, ни объясниться. Он постоянно заперт в Королевском Зале на бесконечных и крайне секретных совещаниях, присутствовать на которых запрещено всем нам. Даже Даме.

— Скажи это своему брату, — шипит Анна, скрестив руки на груди. Эдоардо в ответ закатывает глаза.

Артур — единственный, кто способен утихомирить Анну и заставить Эдоардо слушать. Он обладает харизмой, которая действует на окружающих, естественной властью, которой никто не может противостоять.

— Я пытаюсь быть посредником, но если вы встаете и уходите в разгар голосования… вы никому не помогаете. — Глубокий тон вибрирует в воздухе.

Анна подходит к нему, берет за руку. — Ты ведь не позволишь им заставить нас снова проходить те ужасные тренировки? — её взгляд умоляющий, испуганный. Наступает тишина.

Эдоардо задорно смеется. — Либо это, либо гильотинированное Зло перед дворцом. У нас не большой выбор.

Она топает ногами, крепче вцепляясь в Артура. — Ты мне обещал. Я не могу туда вернуться, не хочу. Мне плевать, если это существо проснется. Я провела всё детство и юность, убивая приговоренных к смерти раньше, чем они убьют меня. Я не смогла вырасти обычной девушкой. Потому что… — голос Анны срывается.

Артур приоткрывает губы, но не произносит ни слова. Он не находит способа ответить ей, успокоить её, и она это замечает. Она понимает, что её надежды разбиты, что у златовласого юноши, вероятно, меньше контроля над ситуацией, чем она надеялась.

В этот момент Анна вызывает у меня почти нежность. Заплаканные глаза, сорванный голос, дрожащие пальцы и опустошающий страх, который бьет её всё сильнее.

— Ты мне… обещал, — шепчет она.

Эдоардо вмешивается: — Даже Артур не спасет нас от этого. Если Жрецы хотят, чтобы мы вернулись на Арену, мы это сделаем. Потому что мы — марионетки, и будем ими всегда, верно, брат?

Арена? Что это значит?

Придворная дама разочарованно качает головой; у меня такое чувство, что она понимает, о чем они говорят, и это не предвещает ничего хорошего.

Артур глубоко вдыхает: — Я не намерен сдаваться. На Арене я буду защищать вас, как делал это всегда.

У Анны едва не вырывается истерический смех. Она отпускает руку Артура и запускает ладонь в волосы. — У меня украли всё! Восемнадцать лет я только и делала, что готовилась стать эффективным киллером: изучала точки, где артерии легко пережимаются, где расположены основные нервы, чтобы одним касанием заставить противника рухнуть… И больше ничего. Я истощена. Не говори мне, что защитишь меня, потому что я не собираюсь стоять за твоей спиной и ждать, пока ты принимаешь на себя удары… как в прошлые разы.

Меня мгновенно пробирает дрожь. Перевожу взгляд на Эдоардо и замечаю, что его лицо омрачено тревожной тенью. Он так сильно сжимает пластиковую бутылку, что она хрустит; его костяшки побелели от усилия, а глаза кажутся отсутствующими.

— Значит, решено? — шепчет он.

Артур медленно кивает: — С завтрашнего дня начнутся циклы. Это лишь для того, чтобы унять страх граждан, это продлится всего несколько дней, не больше. Я вам обещаю.

Анна, кажется, вот-вот взорвется. Она проходит мимо него, не добавив ни слова, и выходит из кухни. Впервые она так обходится с Артуром.

— Свои обещания оставь для кого-нибудь другого. Мы больше не дети, Артур. Ты не можешь убить их всех сам и ждать, что мы будем стоять в углу, — вздыхает Эдоардо. — Я думал, мне больше не придется этого делать… — шепчет он едва слышно. Его взгляд потух, а лицо осунулось от тревоги.

Артур делает несколько шагов к нему, кладет руку на плечо и заставляет встретиться взглядом: — Ты не будешь этого делать. Ты меня понял? Я не позволю никому из вас двоих делать это.

Вскидываю бровь. Делать что, конкретно? Словно прочитав мои мысли, он размыкает губы и заканчивает фразу: — Вы не будете убивать. Это сделаю я, я буду так быстр, что мы закончим меньше чем за четверть часа. Клянусь тебе, Эдоардо. Я сам их устраню, ты должен просто доверять мне и не усложнять ситуацию. Я твой брат, никогда об этом не забывай.

Я замираю с ложкой в руке. Он будет убивать? Смотрю, как он обещает лишить жизни любого, кто окажется перед ним на этой мифической Арене, даже не моргнув глазом. Словно это настолько естественно, что даже банально.

Эдоардо качает головой: — С самого детства ты убивал без малейшего колебания. Будто тебе это нравилось, будто ты чувствовал неудержимый прилив сил после того, как вонзал меч в грудь человека. Ты не устал?

Артур не отвечает, но на его бесстрастном лице я не вижу ни тени сожаления и, прежде всего, никакого желания опровергнуть слова Эдоардо. Невозможно, чтобы он получал удовольствие от убийства; Артур, которого знала я — не такой человек. Он… не… такой. У меня из рук падает ложка, и оба принца оборачиваются в мою сторону.

Придворная дама бросает на меня укоризненный взгляд и кивком велит поднять её. Киваю и тут же наклоняюсь, прячась за прилавком. Дама отвлекает принцев и сопровождает их в Королевский Зал. Сижу на корточках, пока не слышу, как их шаги удаляются от кухни.

Облегченно вздыхаю и поднимаюсь. — Почти попалась, — шепчу я.

— На чем именно? — слышу голос.

Вздрагиваю. Эдоардо смотрит на меня, скрестив руки на груди, с полуулыбкой. С трудом сглатываю, избегая его взгляда, и когда пытаюсь ускользнуть, он преграждает мне путь.

— Тебе неловко? — шепчет он забавленным тоном.

— Тебе больше нечем заняться? — спрашиваю я.

Он кивает: — О да, раз уж ты всё подслушала, то знаешь, что Арену одобрят… и с этого момента ты больше не будешь на нас так смотреть, я в этом уверен.

Вскидываю бровь: — Как — «так»?

— Забудь, — вздыхает он. — Единственное, о чем я тебя прошу: не приходи смотреть на бои.

Замешательство только растет. Мало того что я не совсем понимаю, о чем он говорит, я не понимаю и причины этой просьбы. Похоже, Арена предполагает схватки, в которых все трое рискуют жизнью и должны убить прежде, чем убьют их.

Скрещиваю руки на груди: — Ты просишь меня об одолжении?

— Нет, поправлюсь: это приказ, Лавиния. Не смей приходить на Арену. — Он отворачивается ко мне спиной. Идет к двери с таким равнодушием, будто моё послушание — вещь само собой разумеющаяся. Меня охватывает раздражение.

— Ты чего-то стыдишься? Боишься, что я увижу, что ты не так хорош, как кажешься? Потому что, предупреждаю, для этого уже слишком поздно.

Он поворачивает голову и смотрит на меня в профиль; уголок рта ползет вверх, лицо искажает ухмылка. — Мне плевать, если тебя шокирует немного крови. Ты не должна приходить из-за Артура: если он застынет, испугавшись твоего осуждения, мы все трое будем мертвы.

Он выходит из кухни, и в моей груди разливается пустота, которая безжалостно меня пожирает.

Новость об Арене уже стала официальной: Король выпустил коммюнике, которое тут же разлетелось по всем телеканалам страны. Демонстранты, кричавшие на улицах в ужасе от первого знамения пришествия Зла, успокоились, и Жрецы добились желаемого эффекта.

— В чем именно заключается эта Арена? — спрашиваю я у Вирджинии, пока мы прибираем королевские покои.

— Ты не знаешь, что это? — Она удивленно моргает.

Я вечно забываю, что здесь все считают меня местной жительницей. Смущенно улыбаюсь: — Я слышала об этом, но… ты ведь живешь во дворце, наверняка видела бои? — Стараюсь не встречаться с ней взглядом, поправляя простыню на кровати.

— Арена огромна, но я никогда не видела её вживую.

Она явно говорит об этом неохотно, но я пытаюсь выудить хоть какую-то информацию, хочу знать, чего ждать.

— Принцы будут сражаться, верно?

Она кивает: — Ну разумеется. Не только принцы, но и леди Анна. Они втроем против приговоренных к смерти, это длится около пяти циклов. Это единственный случай, когда разрешено ранить или убить членов королевской семьи.

Сердце прыгает к самому горлу. Она замечает это и спешит меня успокоить: — Такого никогда не случалось, не волнуйся. Они прекрасно обучены, их не зря называют «Трио смерти». Не бойся, в бою у них нет соперников.

— Ты не находишь это немного… — вздыхаю я. — Заставлять их хладнокровно убивать из-за какой-то легенды — это ужасно… если честно.

Она поднимает на меня взгляд, сжимая в руках наволочку: — Никого никогда не волновало психическое здоровье принцев. Граждане боятся пробуждения Зла? Значит, долг принцев — доказать им, что бояться нечего, потому что они могут их защитить. Так это работает, такова цена за право быть наследниками престола. Считаю ли я это правильным? Нет, но мы ровным счетом ничего не можем с этим поделать.

Печаль омрачает моё лицо. Неужели это единственный способ успокоить народ? Артур и Эдоардо не заслуживают этого, и мысль о том, что им приходилось делать это с самого детства, злит меня еще больше. Теперь я понимаю полные отчаяния слова Анны, её ярость из-за того, что ей снова приходится приносить себя в жертву ради общего блага.

В последующие часы дворец лихорадит от подготовки к бою на Арене. Мы сможем следить за ним в прямом эфире, но чтобы защитить лица принцев, которые никто из граждан не должен видеть до коронации, они наденут полные боевые костюмы с масками, оставляющими открытыми только глаза.