Рохинтон Мистри – Дела семейные (страница 71)

– Да, я видел фотографии разросшихся баньянов. Но какая тут связь?

– Такая, что муниципальный советник, искореняющий коррупцию, похож на перочинный ножик, пытающийся выкопать баньян.

Йезад мог бы оспорить эту аналогию, но Капур горестно покачал головой.

– Забудем об этом, Йезад, – вздохнул он. – Только четыре варианта.

Он тяжело плюхнулся в кресло. Но через миг решительно расправил плечи:

– Я подожду. Пускай ублюдки придут ко мне. Мы ведь не знаем, возможно, они забрели к нам наугад, рассчитывая сорвать куш с трусливого лавочника.

Решение ничего не решать немного подбодрило Капура. Прощаясь с Йезадом, он отразил мяч незримой теннисной ракеткой, потрепал Йезада по плечу и заявил, что не сомневается – больше эта мразь здесь не покажется. Йезаду хотелось бы заверить его, что обязательно покажется.

Глава 16

Сидя за чаем с Виласом и двумя актерами в заведении Мервана Ирани, Йезад слушал, как они обсуждают сценарий. В ресторане было людно, суетились официанты, звякала посуда, пахло подгорающими пирожками.

«Вилас был прав, – думал Йезад: для Готама и Бхаскара «проект Капур» – так они его назвали – действительно стал увлекательным театральным экспериментом. Они уверяли, что за все время своих театральных занятий они еще никогда не сталкивались с таким необычным материалом».

В трущобах, узких улочках и тупичках Бомбея они разыгрывали одноактные пьесы, коротенькие скетчи на остросоциальные темы: о сожжении бесприданниц, об опасности религиозной розни, об ужасе алкоголизма, об избиении жен, о трагедии азартных игр. Ставили и юмористические пьесы о политическом цирке, о торговле местами в парламенте, о законодательстве, гарантирующем право студентов жулить на экзаменах, о нелепостях карточной системы.

Они рассказали Виласу и Йезаду об одном из удачнейших представлений – о том, как к министру телекоммуникаций недавно нагрянуло с обыском Центральное бюро расследований. В молитвенной комнате министра нашли два сундука и двадцать три чемодана, битком набитые банкнотами, замаскированные под алтарь Лакшми, богини богатства.

– Мы составили текст целиком из газетных заголовков, – захлебывался Бхаскар, подталкивая к переносице сползающие очочки в стиле Ганди. – От себя мы добавили только оправдания министра. Он у нас говорил, что его безосновательно обвиняют в коррупции, что это богиня богатства сама умножила его жалкий министерский заработок в знак высокой оценки его работы в правительстве.

Они даже показали кое-что: министр телекоммуникаций и Лакшми общаются по сотовому телефону, и богиня дает министру полезные советы по части финансов. А иногда даже возникает на телеэкране в особой спутниковой передаче «Лакшми всегда, во все времена».

– Бешеный был успех, – закончил Бхаскар, наслаждаясь смехом Виласа и Йезада. – Но капуровский проект означает перенос уличного действа в закрытое помещение. – Уловив сомнение во взгляде Йезада, заспешил пояснить свою мысль: – Когда мы играем на улицах, действие начинается внезапно. Без объявления. Мы начинаем спорить, ссориться, изображать пьяных, будто это происходит в реальной жизни. Люди останавливаются посмотреть, в чем дело, собирается толпа.

– Все так, но здесь есть и отличие, – возразил ему Готам, – рано или поздно наш уличный зритель начинает понимать, что именно происходит, что он – зритель, который смотрит представление. У мистера Капура не будет зрителя.

– Не могу согласиться, – взвился Бхаскар. – Хочу подчеркнуть, что он сам будет и зрителем, и актером, отнюдь этого не подозревая.

– Актер, не подозревающий, что он играет, – это деревянная марионетка, – веско произнес Готам, уверенный, что одержал победу.

– В культуре, утверждающей судьбу в качестве верховной силы, мы все марионетки, – столь же веско ответствовал Бхаскар.

Йезад заерзал: хорошо бы они поскорей сошли с этих театральных котурнов. По тому, какой взят тон, они в любую минуту могут принять позу, выпятить грудь, задрать подбородок, выбросить руку с воображаемым мечом и возгласить «берегись!» на манер Чанджибхаи Чичипопо.

– Мы не обсуждаем проблему рока и свободной воли, – парировал Готам, – это за рамками темы.

– Все это взаимосвязано, – не сдавался Бхаскар. – Ты не можешь отрешиться от традиционных идей, таких же ненужных, как арка просцениума.

– Чушь, арка просцениума абсолютно жизненна и сейчас. Она просто превратилась в дорожку просцениума, которая…

– Достаточно, мистер Бхаскар Оливье и мистер Готам Гилгуд, – не выдержал Вилас. – Через пятнадцать минут Йезаду и мне нужно быть на работе!

Вмешательство Виласа дало Йезаду возможность хоть рассказать, что было с Капуром. Йезад очень старался подчеркнуть, что любит Капура и весь их розыгрыш предназначен лишь для того, чтобы подтолкнуть его к тому, чего ему самому всегда хотелось, – к участию в выборах.

– Собственно говоря, это тоже одно из ваших представлений на социальные темы, его даже можно назвать «Угроза Шив Сены».

– Верно, – откликнулся Готам, – по сути, это стимулирование Капура с неявной моралью: кто способен противостоять злу, не должен игнорировать его.

– Ты подумай! Так кто лишен гибкости? Какого же ты черта говорил…

– Хватит, хватит! – остановил Бхаскара Вилас. – Мы сейчас говорим о пьесе – о пьесе Йезада.

– Я думаю, это классная идея – использовать налог на Бомбей-Мумбаи как способ мотивации Капура.

– Спасибо, – ответил Вилас. – Только надо помнить, что речь не идет о простом запугивании. Заставить заплатить легко. Ваше дело – заставить его пойти крестовым походом.

– Ясно, – сказал Готам. – В сущности, Капур должен пережить эпифанию. Следовательно, мы должны донести до него нечто большее, чем просто сиюминутная опасность для него и его магазина. Нам предстоит выйти за пределы здесь и сейчас, миновать мели и мелководья нынешних времен и дать ему узреть ужасы общества, лучшим представителям которого недостает убежденности, в то время как отребье бурлит страстной энергией.

Актеры продолжали забрасывать друг друга цитатами, но все же удалось договориться: визит состоится через три дня, утром, когда Капур будет в магазине один. Йезад пообещал не показываться – уйдет на переговоры со спортивным руководителем школы Дон Боско.

– Позвольте мне подвести итог, – заявил Бхаскар, не желая упускать аудиторию, – наша цель – возродить благородные побуждения мистера Капура. Мы должны продвинуть его за пределы катарсиса, за пределы жалости и ужаса, введя в состояние ангажированности – на арену эпического реализма, где человек действия…

Йезад перестал слушать. У него голова разболелась от этой тарабарщины.

– Вы двое рассуждаете, будто театр относится к точным наукам, – заметил Вилас.

– Ага, Виласова доктрина вечного скепсиса, – немедленно отреагировал Готам. – Поддайся Брехт такого рода пессимизму, где бы мы сегодня были?

– Но почему простые вещи нужно так замысловато излагать? – настаивал Вилас. – Мы всего лишь собираемся обмануть Капура в достойных целях.

– Ладно. – Йезаду хотелось вернуть их к теме. – Я вам рассказал, как должны выглядеть эти шивсеновцы. Я изложил вам их требования. Что еще вам нужно?

Актеры сказали, что уже проработали все мизансцены, но им нужно еще чаю.

Йезад засмеялся и вместе с Виласом вышел из ресторана, отказавшись от чая и оставив актеров продолжать их споры о перспективах театра.

– Здоровы поговорить, а? – Йезад замотал головой, будто стряхивая с волос словеса.

– Вся труппа такая. Сначала занятно, потом становится невыносимо.

Они остановились у входа в «Бомбейский спорт». Йезад уставился себе под ноги.

– Что не так? – спросил Вилас.

– Сам не знаю. Этот заговор с актерами… А у Капура давление…

– Слушай, если у тебя сомнения, я сейчас же скажу Бхаскару с Готамом, что все отменяется!

– Нет. Не надо отменять.

Йезад пинком сбросил пустую сигаретную пачку с тротуара в канаву.

– Хотелось бы надеяться, что эти двое – люди ответственные.

– Ответственные-то они ответственные, но только бы их не занесло…

И на той же неделе, после утренней встречи в школе Дон Боско, Йезад еле удержался, чтобы сразу не ворваться в каморку Капура. Но удержался, сел за свой стол и сделал вид, будто погрузился в работу. Пусть лучше Капур сам подойдет к нему с новостью.

В витрине пульсировали вспышки красной лампочки, поднималась и опускалась бита. Йезаду начало казаться, будто в окне парит крупное доисторическое насекомое, а в оленях обозначилось нечто от троглодитов. Дай им дубины в копыта, и они станут похожи на уличную шпану, окружившую жертву – человека в красном, не подозревающего, что через миг ему выбьют мозги…

Он вздрогнул, когда его тронули за плечо, прервав эти кровавые сны наяву.

– Чем вы так поглощены? – спросил Капур.

– Простите, не заметил, как вы подошли. Я работаю над расценками школы Дон Боско.

– Отлично.

Капур повертел в руках большой конверт из плотной бумаги и бросил его на стол Йезада.

– Что это?

– Утром заходили двое ваших друзей.

– Друзей?

– Наших с вами друзей – приходили эти ублюдки, Баладжи и Гопинатх со своими тоненькими усишками. – Он оглянулся и понизил голос: – Я их сразу увел к себе, чтобы не пугать Хусайна. Это для них, – Капур постучал по конверту. – Тридцать пять тысяч. Я взял их из кейса.

Йезад заглянул в конверт. Выражения изумления, ужаса и отчаяния, сменяя одно другое, пробежали по его лицу.