Роджер Желязны – Звездный спидвей (страница 46)
– Мы о вас ничегошеньки не знаем, мистер С. Ричардсон Эддингтон, сказал Майк.
– Майк, это важно?
– Да, Эндрю. Это поможет выяснить, кто устроил аварию на корабле.
– Давай, закругляйся. Скоро мы будем очень заняты...
– Знаю, знаю. Заправкой корабля.
– Эй, да скажите же что-нибудь. Мне сейчас причаливать к питу или подождать следующей отметки? Эддингтон пристально смотрел на Майка:
– Что ты хочешь знать, конкретно?
– Подожди пока, Лек, – сказал Эндрю, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Эдда.
– Однажды я разговаривал с гангстером, который рассказал мне любопытные вещи о мафии – о том, что они расплачиваются с ребятами, которые оказывают им определенные услуги, серебряными монетками, объяснил Майк.
– Ну и что?
– Алло! Алло! Проверка связи. Ответьте, пожалуйста.
– Так вот, я видел, как ты разговаривал с этим типом несколько часов назад. Что он сделал, дал тебе еще горсточку монет?
– Эй, кто-нибудь!
– Любопытно, – пробормотал Эдд.
– Вот именно, – сказал Эндрю. – Может, ты удовлетворишь наше любопытство?
– Не собираюсь заниматься ерундой! Он повернулся.
– Держите его! – закричал Майк.
– Что делать? – спросил Эндрю.
– У меня на хвосте Дувр Белл. Я иду за топливом. И еще разузнать, что там у вас происходит, черт побери.
– Говорю же, держите его!
– Майк, ты отнимаешь у нас время, – проворчала Дуайн, отрываясь тем не менее от контрольной панели и обхватывая Эдда сзади своим коронным четырехруким объятием.
– Клайно-вор! – выкрикнул Майк.
Клаат'ксы облепили его с ног до головы, а Скарфейс дотянулся ручками до лица. В голове Майка замельтешили обрывки картинок – части корабля, лица инспекторов Комитета, улыбающийся Эдд, хмурый Эдд, отрывистый и высокий голос Эдда.
Майк дотянулся до Эдда и схватил его за руку, сильно сжав ее.
– Отпусти! – завизжал Эдд.
– Через минуту, – сказал Майк, концентрируясь на образах: орущий Эдд с безобразно искаженным лицом, на котором, сменяя друг друга, чередуются выражения вины и страха; внутренность реактивного отсека, темная и угрожающая, вытянутые руки, держащие инструменты; отсеки «Скользкого Кота» с блестящими механизмами; изображения Майка, улыбающегося, озадаченного, злого, недовольного, высокомерного, прыщавого, похожего на маленького ребенка, подавленного, одинокого, больного от тоски; лицо его матери, отчетливое до мельчайших подробностей, склонившееся над его кроватью, когда ему было одиннадцать...
Майк задрожал, застонал, чувствуя подступающую дурноту. Отпустил Эдда, падая навзничь. Кто-то подхватил его, и он вцепился в этого человека. Внезапно путаница образов исчезла, и вместо нее появилась протянутая рука и лицо, отражающееся в топливном баке. Все та же старая сценка. Только на этот раз картинка была живой, почти осязаемой. Каждый волос на голове человека блестел в свете рассыпавшихся искр. Пальцы сгибались, вставляя монету в соленоид. В правом глазу заблестела капелька пота, и человек несколько раз моргнул. Майк буквально ощущал шарики пота на его лбу. А лицо... лицо в темной поверхности бака... оно сфокусировалось...
– Уберите их от меня, – кричал Джесс.
Майк моргнул, запрокинул голову, и вернулся в реальный мир. Джесс ползал по полу, загнанный в угол рубки, клаат'ксы висели у него на одежде, Скарфейс вцепился в лицо.
– Сиизи! – закричал Эдд, и зверьки бросились врассыпную.
Джесс потянулся к Майку:
– Я не хотел никому причинить вреда. Ты должен мне верить!
Майк почувствовал жжение в животе, к горлу подкатила тошнота. Рот наполнился горячей слюной, и он подумал, что если проглотит ее, то заболеет. И все-таки проглотил.
Джесс вовремя пришел на пит.
Майк сидел в кабинете Лека, положив голову на стол. Он услышал стук и поднял глаза.
Это был Спидбол.
– Джесс хочет тебе кое-что сказать.
– Где он? – оглянулся Майк.
– Недалеко.
– Я не хочу с ним разговаривать, – сказал Майк. – Он меня предал.
– Подумаешь!
– Он был моим другом.
– Большое дело! Он был и моим другом тоже.
– Он врал.
– Конечно, врал. А ты хотел бы, чтобы он всем рассказывал о том, что сделал? – Спидбол умолк. – Подожди минутку. Ладно, хорошо. Я готов.
– С кем ты разговариваешь?
– Выслушай его, Майк. Выслушай Джесса, – сказал Спидбол.
Он помолчал и начал говорить голосом Бландо:
– Майк, я хочу сказать только одно. Ты не знаешь – и, я надеюсь, никогда не узнаешь – как на меня давили. Спонсоров у меня не было, мне нечем было оплачивать гонки, всякие типы разгуливали по Питфолу с моими расписками в карманах. Они просто не давали вздохнуть, Майк! Ребята, которых я знал двадцать лет, перестали разговаривать со мной, потому что мне нечем было им заплатить. Они продали мои расписки за полцены бандитам, чтобы со мной разбирались другие. Мои расписки оказались у гангстеров, Майк, у парней, которые просто из принципа переломали бы мне все кости. И вот они дали мне задание, сказав, что порвут все расписки, спишут все долги. Я только должен был вывести вас с Тайлой из той гонки. Вы их беспокоили. Вы были чересчур хороши.
Майк отвернулся.
Спидбол-Бландо продолжал:
– И тогда я подпортил один из ваших двигателей. Я даже использовал для этого монету, которую они мне дали... я хочу сказать, боже мой, я, конечно, не хотел этого. Я засунул монету куда надо... Я был уверен, что это проявится при диагностике, что вы даже не сможете вывести машину на трек. А в худшем случае... если вы будете на трассе, когда начнут гореть провода... то вы хотя бы заметите сигнал опасности и сойдете с дистанции. Майк вспомнил мигающий индикатор. Кому пришло в голову не сообщать об этом? Снял бы тогда Лек корабль с трассы?
– Самым мерзким делом, – сказал Джесс, – было выиграть ту проклятую гонку. И когда я выиграл, боже, я думал, что ты меня по стенке размажешь. Но, конечно, ты был слишком расстроен из-за Тайлы, чтобы думать о...
Раздалось придушенное рыдание, и Майк резко поднял голову, ожидая увидеть слезу в глазах Джесса. Но лицо Спидбола было таким же безмятежным, как и в тот день, когда его сделали.
– О боже. Таила... – произнес Спидбол и откашлялся. – Это было самое худшее. Как меня угораздило сотворить с ней такое? Она знает, что сейчас происходит, видит по информационной сети. Черт, мне кажется, она с самого начала догадывалась.
Майк глубоко вздохнул и вытер собственные глаза.
– И ты еще плачешь.
– Прости, не могу сдержаться, – сказал Джесс. Спидбол яростно потер лицо стальными ладонями. – Боже, я такой...
– Хватит.
– Майк, если я могу что-то...
– Просто уходи и все.
– Все, все, что в моих силах...
– Я об этом подумаю.
– О боже, Майк, если тебе надо об этом думать, я погиб. То есть, это ведь не что-то такое, что ты можешь решить. Это не математическая задача. Не нужно знать особую формулу, которая говорит о том, что я поступил не так уж плохо. То, что я сделал, – чудовищно. Непростительно! Как, по-твоему, я себя чувствую, разговаривая с тобой сейчас? Да я просто сумасшедший, что с тобой разговариваю!
– Но тебя здесь сейчас нет, или ты не заметил?