Роджер Желязны – Психолавка (страница 7)

— Того ковбоя? А что же он ее предсказаний не послушался?

— Сказал, что и без того понимал, что скоро умрет, и просто не хотел знать точное время и место. Но то шестое чувство, о котором я упоминал, — это некое всеобъемлющее чувство времени и пространства, этакое омнихроночувство, дающее возможность окинуть взором всю временную ось и разом увидеть прошлое, настоящее и будущее.

— Не может быть!

— Может. Именно поэтому Калиостро так хотелось раздобыть это чувство.

— Где ж ты его обнаружил?

— Как ты выражаешься, «во плоти-с».

— А теперь, как ты выражаешься, «давай все по порядку»!

— Лет пять назад, — покорно начал Адам, — тот парень явился ко мне с собственным портретом, нарисованным одним модным американским художником по имени Ван Рин. Парень этот был из самого начала двадцатого века и жутко боялся за свою жизнь, потому что этот Ван Рин изобразил его как «Le Pendu», то есть «Висельника», из карт Таро — знаешь, на которых предсказывают судьбу? И мой клиент был изображен болтающимся на перекладине вверх ногами, то есть он был подвешен за ногу, а руки у него были связаны за спиной! И был он абсолютно мертв.

Ну и, разумеется, ему хотелось, чтобы я его обследовал и выяснил, за какое невероятное преступление ему в будущем могла бы грозить столь страшная кара. И, если это действительно его ждет, он желал, чтобы я его от подобной перспективы избавил. Полнейшее безумие! Но я все-таки его всесторонне изучил и не нашел ничего страшного, кроме страстной затаенной жажды приключений. В общем, я отослал его обратно в 30-е годы двадцатого века и выкинул всю эту историю из головы.

Пока через несколько лет не узнал (от его современника), что он погиб в результате несчастного случая. Страшная смерть! Он увлекся скай-дайвингом — вот она, жажда приключений! — и однажды умудрился запутаться в стропах уже раскрывшегося парашюта и камнем полетел вниз. И прямо головой врезался в землю. Ну откуда Ван Рин мог знать об этом заранее? Хотя он, конечно, изобразил несколько иную сцену гибели этого несчастного…

В общем, увидев шестое чувство в списке, составленном Алесандро, я подумал, что оно, возможно, есть у этого Ван Рина. Я стал просматривать каталоги музеев, галерей, художественных школ и обнаружил следующее: Виктор Ван Рин был, есть и будет замечательным и вполне удачливым художником. Родился он, правда, с именем Сэм Кац, но что это за имя для модного художника? К тому же Виктор страдал когнитивным астигматизмом…

— А что это…

— Об этом потом, Альф! Потом. Физический астигматизм — это искажение изображения оптической системой глаз, в результате чего световые лучи, отраженные предметом, проникают в глаз неравномерно и создают уродливые образы. Именно поэтому Эль Греко, например, изображал все лица и тела такими удлиненными.

Однако самая лакомая цель художника-портретиста — возможность увидеть сущность изображаемого им объекта сквозь личину, эту сущность скрывающую, короче — рассмотреть истинное лицо своего героя, а потом все это — и личину, и суть — изобразить на холсте, то есть показать одновременно и внутренний, и внешний мир человека. Такое видение требует глубочайшего чувственного проникновения в предмет творчества. Ван Рин такой способностью обладал, однако был еще и когнитивным астигмати-ком, то есть видел прошлое, настоящее и будущее всего того (или всех тех), что изображал на холсте. В итоге он совершенно запутался и не знал уже, чему верить, вот и решил так или иначе постараться отразить в своих полотнах все то, что подсказывало ему его восприятие.

Поэтому в портретах заказчиков было отражено порой их прошлое, настоящее и будущее одновременно. Клиенты, правда, очень обижались, когда их изображали в виде дряхлых старцев или набальзамированных трупов, лежащих в гробу. А одного Ван Рин «увидел» как маленького мальчика, который занимается тем, что китайцы называют «похотливостью рук». Ну и, естественно, клиенты в итоге отказывались ему платить!

Конец его карьере художника пришел, когда Ван Рин получил тайный заказ от одного кандидата в президенты нарисовать портрет его тайной любовницы в потаенном саду купленного им втайне имения. Ван Рин изобразил очаровательницу совершенно нагой, хотя и украшенной драгоценностями, купленными на деньги кандидата, в том самом потаенном саду, но только… в пылких объятиях совершенно другого мужчины. Никогда не стоит путаться в дела могущественных политиков и их прелестных куколок-любовниц!

В общем, в итоге мы этого Ван Рина выследили. Что было нелегко, потому что он вернул себе свое прежнее, настоящее имя и снова переехал в Бронкс, который оказался настоящим гетто. Он поселился на верхнем этаже многоэтажной развалюхи для бедняков, с трудом зарабатывая на хлеб тем, что малевал для магазинов объявления о распродажах, а также писал лозунги для различных манифестаций. Ужасно грустная получилась картина!

Глория тихо прервала его:

— Я закончила, Дамми.

— Прекрасно. Какие-нибудь документы при этом пожирателе кирпичей нашла?

— Ничего, и у него только две отрицательные черты. Сколько-нибудь выраженные.

— И какие же?

— Во-первых, у него даже снять отпечатки пальцев нельзя: пальцы абсолютно гладкие, никакого рисунка!

— Но это же невозможно! — заспорил я. — Даже у обезьян примитивный рисунок на пальцах имеется!

— А у этого типа — нет! — Она отвечала как бы не мне; она вообще разговаривала исключительно с Адамом. — Он вообще никакой.. пустышка какая-то! Ты сам посмотри.

Мы посмотрели. Глория была права. Никогда в жизни не видел более обезличенного лица! Ни одной выдающейся черты. Он весь был такой бежеватый, тестообразный… Так мог бы выглядеть недоделанный андроид перед выходом из автоклава.

— И одежда тоже… — продолжала Глория. — Совершенно новая, очень дешевая, купленная не по размеру… какая-то неопределенная!

— Может, краденая? — предположил Адам. — Или из благотворительного фонда? А вторая отрицательная черта какая?

— У него в карманах абсолютно ничего нет, кроме списка покупок.

— Но это же может послужить отличной зацепкой, Глория! — воскликнул я.

— Никоим образом. — Она по-прежнему обращалась исключительно к Адаму.

— Да ты сам убедишься, как только этот список увидишь. — Она протянула ему список. На полоске пергамента — честное слово! я мог бы в этом поклясться!

— было напечатано:

Под списком были изображены шестиугольный жареный пирожок и шарик для пинг-понга.

— Черт возьми! — поразился Адам. — Все чудесатее и чудесатее. Разве ты не говорил мне, Альф, что относишься к типу «ученых янки»?

— Угу. Один из лучших выпускников «Браун университи».

— Да? Ну я так и думал, что ты из «Айви Лиг»! note 5note 6И какие же выводы вы сумели сделать путем дедукции, дорогой мистер Холмс?

— Во-первых, кто бы ни составлял этот список, у него явно сложности с написанием букв С и S.

— Но что это вообще за буквы?

— Это обозначения химических элементов, дорогой Ватсон. Углерод, кремний, марганец, вольфрам, хром, железо. А цифры обозначают проценты.

— И все вместе это…

— …составляющие вольфрамовой стали, самой твердой инструментальной стали из ныне известных.

— Вот это да, Холмс! Инструментальная сталь, чтобы испечь пирожок и сделать шарик для пинг-понга?

— Не совсем так, мой дорогой Ватсон. Этот тип должен был сделать закупки для изготовления гаек и подшипников из инструментальной стали. Возможно также, что он не говорил ни на одном из земных языков и этот список должен был все сказать за него. К тому же он, видимо, не знал, что за все это ему придется платить — ведь при нем не было вообще ничего, что можно было бы считать деньгами. Итак, скорее всего это инопланетянин, причем из таких мест, о которых мы и понятия не имеем.

— Великолепно, мой дорогой Холмс!

— Не забывайте еще и о том, что он грыз ваши кирпичи, Адам! Вот вам загадка, которую разрешить в состоянии разве что Сэм Кац.

— Вы правы. И, несомненно, он может узнать его славное прошлое, а также настоящее и будущее!

— Когда вы его сюда доставите, мы сразу попросим его нарисовать нам этого типа, и тогда все станет ясно.

— Кроме одной маленькой детали.

— Это какой же?

— Он ни за что сюда не приедет!

— А почему?

— Ему очень не понравилось то, что я ему предложил в обмен.

— И что именно?

— Видение мира, каким обладал любой — по выбору — известный ему художник.

— Ой, как это неудачно, Адам! Как бестактно!

— А почему, собственно?

— Вот послушай. Я ведь немало имел дела с художниками и фотографами, будучи журналистом, и знаю, что больше всего на свете им хочется одного: произвести на свет то, что обычно называют «самым писком», и продемонстрировать «свое собственное, абсолютно новое видение мира»! СВОЕ СОБСТВЕННОЕ, Адам! Зачем художнику ЧУЖОЕ видение мира? Чтобы повторить то, что уже кто-то когда-то сделал до него?

— Продолжай, Альф. Только осторожно, не торопись.

— Отправляйся назад и постарайся увлечь его каким-нибудь иным предложением. Неким СОВЕРШЕННО НОВЫМ восприятием действительности, например.

— Что ты имеешь в виду?

— Ну, например, способностью воспринимать вещи в более широком контексте…

— Но это уже было! Так делали Пикассо, Шагал, Джексон Поллок, и…

— Ну и что? Можно иметь в виду более широкий спектр зрения — чисто физически, вплоть до восприятия невооруженным глазом ультрафиолетового и инфракрасного излучения. А может, и еще что-нибудь покруче — если у тебя найдется в запасе что-нибудь этакое.