Роджер Желязны – Миг бытия так краток (страница 20)

— В анналах не найдено никакого описания Карагиозиса. Вы действовали очень тщательно.

— Вот и отлично. Ступайте себе и не беспокойте меня.

— Пожалуйста, подождите.

— Хасан пытался меня убить.

— Да. Должно быть, он подумал, что легче будет убить вас, чем пытаться остановить. В конце концов, он ведь знает о вас больше, чем мы.

— Тогда почему же он пытался спасти меня сегодня от боадила, заодно с Миштиго?

— Я предпочла бы не говорить.

— Тогда забудьте про наш разговор.

— Хорошо, я скажу вам. Ассегай оказался единственным подвернувшимся под руку оружием. Он еще не очень искусно им владеет. Он просто хотел убить веганца, а потом сказать, что хотел спасти вас обоих единственным подручным средством и что произошел ужасный несчастный случай. К сожалению, никакого несчастного случая не произошло. Он не попал в цель.

— Почему же он просто не дал боадилу убить его?

— Потому что вы уже вцепились в зверя обеими руками. Он побоялся, что вы еще сможете спасти его. Он боится ваших рук.

— Приятно знать об этом. Продолжит ли он свои попытки, даже если я откажу вам в сотрудничестве?

— Боюсь, что да.

— Вот это-то и достойно большого сожаления, моя дорогая, потому что я этого не допущу.

— Вы его не остановите. И мы не станем отзывать его. Хоть вы и Карагиозис, и понесли тяжелую утрату, и мое сочувствие к вам простирается за горизонты, ни вам, ни мне уже не остановить Хасана. Он ведь убийца. И никогда не подводил.

— Так же как и я.

— Нет, о вас этого не скажешь. Вы только что подвели Радпол и Землю, и все, что хоть что-нибудь значит для людей.

— Я привык жить своим умом, женщина. Ступай своей дорогой.

— Не могу.

— Это почему же?

— Если вы этого не знаете, то Карагиозис и впрямь дурак, фигляр, персонаж театра теней.

— Некогда один человек по имени Томас Карлайль писал о героях и о преклонении перед героями. Он тоже был дурак, ибо считал, что такие создания и впрямь существуют на свете. Героизм — всего лишь вопрос обстоятельств и целесообразности.

— Иной раз в игру вступают и идеалы.

— А что такое идеал? Призрак призрака, вот и все.

— Не говорите мне, пожалуйста, таких вещей.

— Должен — ведь это правда.

— Лжете, Карагиозис.

— Нет, не лгу — или, если и лгу, то ради вашей пользы, девочка.

— Я достаточно стара, чтобы быть бабушкой кому угодно, кроме вас, так что не называйте меня девочкой. Вам известно, что мои волосы — парик?

— Да.

— А известно вам, что я когда-то заразилась веганской болезнью и что именно поэтому и должна носить парик?

— Нет. Мне очень жаль. Я не знал.

— Когда я была молода, давным-давно, то работала на веганском курорте. Девушкой радости. Мне никогда не забыть ни противного пыхтения их легких у моего тела, ни прикосновения их трупного цвета плоти. Я ненавижу их, Карагиозис, так, как может понять только такой, как вы, — тот, кто ненавидел Великой Ненавистью.

— Мне жаль, Диана. Мне действительно очень жаль, что вам до сих пор больно. Но я еще не готов сделать хода. Не подталкивайте меня.

— Вы-таки Карагиозис?

— Да.

— Тогда я удовлетворена — в какой-то мере.

— Но веганец будет жить.

— Посмотрим.

— Да, посмотрим. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, Конрад.

И я поднялся и оставил ее там, в ночи, и вернулся в свою палатку. Позже, той же ночью, она пришла ко мне. Раздался шорох полога палатки и одеяла, и она очутилась рядом. И даже тогда, когда я забуду про все остальное в ней — рыжий цвет ее парика и маленькое «л» между глаз; желваки на скулах и отрывистую речь; все мелкие характерные жесты и теплое, как сердце звезды, тело; ее странный обвинительный акт человеку, которым я некогда мог быть, — я буду помнить вот это — что она пришла ко мне, когда я нуждался в ней, что она была теплой, мягкой. То, что она пришла…

На следующее утро я собирался отыскать Миштиго, но тот нашел меня первым. Я вел переговоры у реки с людьми, которые должны были взять на себя заботу о фелюге.

— Конрад, — тихо обратился он ко мне. — Можно мне поговорить с вами?

Я кивнул и показал на небольшую ложбинку дальше по берегу.

— Давайте прогуляемся туда. Здесь у меня все.

Что мы и сделали.

После минутного молчания он сказал:

— Вам известно, что на моей планете есть несколько систем психических дисциплин, вызывающих иногда экстрасенсорные способности…

— Именно так я и слышал, — подтвердил я.

— Им обучались в то или иное время большинство веганцев. У некоторых есть способности в этом направлении. А у многих — нет. Однако почти все мы обладаем чувствительностью к экстрасенсорному, чувствуем его действие.

— Да ну?

— Сам я не телепат, но сознаю, что вы обладаете такой способностью, потому что прошлой ночью вы применили ее ко мне. Я почувствовал это. Среди вашего народа это настолько необычно, что я этого не предвидел вообще и поэтому не принял никаких мер предосторожности. К тому же, вы напали на меня в идеальный момент. В результате мой мозг был для вас открыт. Я должен выяснить, много ли вы узнали.

Значит, с этими наложениями видений на зримое было-таки связано что-то сверхчувственное. Содержали они обычно лишь то, что казалось зрительным восприятием субъекта, плюс заглядывание в мысли и чувства, выражаемые непосредственно через его речь, — и иногда я интерпретировал их неверно.

Вопрос Миштиго указывал на то, что он не знал, насколько далеко в действительности простирались мои способности, а я слышал, что некоторые веганские профессионалы-душеведы умели пробиваться даже в подсознание. Поэтому я решил блефовать.

— Я разобрал, что вы пишете не простую книгу о путешествии, — сказал я.

Он ничего не ответил.

— К несчастью, об этом знаю не только я, что ставит вас в несколько опасное положение.

— Почему? — внезапно спросил он.

— Наверное, они неправильно что-то поняли, — рискнул я сделать предположение.

Он покачал головой:

— Кто — они?

— Извините.

— Но мне надо знать.

— Опять-таки извините. Если вы хотите отказаться от путешествия, то могу сегодня же доставить вас обратно в Порт.