Роджер Желязны – Мастер снов (страница 25)

Лифт остановился. Они вышли в холл, и Рендер снова повел ее.

Войдя в кабинет, он ткнул термостат, и по комнате заструился теплый воздух. Их пальто он повесил тут же, в кабинете, и выкатил из гнезда «яйцо». Включив его питание, он начал превращать стол в контрольную панель.

— Как вы думаете, много на это понадобиться времени? — спросила она, пробегая кончиками пальцев по гладким, холодным изгибам «яйца». — Я имею в виду, на полную адаптацию к зрению.

Он задумался.

— Не имею представления. Пока не знаю. Мы начали очень хорошо, но еще очень многое предстоит сделать. Месяца через три я смогу сделать предположения.

Она задумчиво кивнула, подошла к столу и обследовала кнопки легкими, как десять перышек, пальцами.

— Осторожно! Не надавите ни на одну.

— Не буду. Как по-вашему, долго ли мне придется учиться оперировать ими?

— Просто научиться — три месяца. Шесть — чтобы стать достаточно опытной для использования их на ком-то; и еще шесть под постоянным наблюдением — прежде чем вам можно будет доверить самостоятельную работу. Всего вместе — больше года.

— Ох-ох! — она села в кресло.

Рендер прикосновением оживил сезоны, фазы дня и ночи, дыхание сельской местности и города, элементы, движущиеся по небу, и все прочие восприятия движения, которыми он пользовался для построения миров. Он раздробил время и прошелся по семи или более последним векам человечества.

— Хорошо, все готово.

Это произошло быстро и с минимумом воздействия со стороны Рендера. На секунду все стало серым. Затем мертвенно-белый туман. Затем он сам собой разошелся, как от порыва ветра, хотя Рендер не чувствовал ветра.

Он стоял рядом с ивой у озера, а Эйлин полускрывали ветви и решетка теней. Солнце клонилось к закату.

— Мы вернулись, — сказала она. — Я все время боялась, что это так и не произойдет, но я снова вижу все и вспоминаю.

— Хорошо, — сказал он. — Посмотрите на себя.

Она посмотрела в озеро.

— Я не изменилась.

— Нет.

— А вы изменились, — продолжала она, глядя на него. — Вы стали выше, и еще какая-то разница…

— Нет, — ответил он.

— Значит, я ошиблась, — быстро сказала она. — Я еще не все понимаю, что вижу.

— Ясно.

— Что мы будем делать?

— Смотрите.

На ровной бесцветной реке дороги она увидела машину. Та шла издалека, прыгала по горам, жужжала, взбираясь на холмы, кружилась по прогалинам и расцвечивала их серым и серебристым звучанием своей мощи, и озеро дрожало от звуков. Машина остановилась в сотне футов за кустарником; это была «С-7».

— Пошли со мной, — сказал Рендер, взяв Эйлин за руку. — Поедем.

Они прошли меж деревьев, обогнули густые кусты. Она дотронулась до гладкого кокона, до его антенны, до окон — и окна сразу просветлели. Она посмотрела через них внутрь машины и кивнула.

— Это ваш спиннер.

— Да. — Он открыл дверцу. — Садитесь. Мы возвращаемся в клуб. Прямо сейчас. Воспоминания еще свежи и будут в меру приятны или нейтральны.

— Приятны, — сказала она, садясь в машину.

Он захлопнул дверцу, обогнул машину и тоже сел. Она смотрела, как он набирает воображаемые координаты. Машина рванула вперед и плавно заскользила мимо деревьев. Рендер чувствовал, что напряжение возрастает, поэтому не стал менять декорации. Эйлин поворачивалась на вращающемся сиденье и осматривала внутренность машины, а затем снова уставилась в окно. Она смотрела на убегающие назад деревья. Рендер увидел рисунок тревоги и затемнил окна.

— Спасибо, — сказала она. — Мне вдруг стало слишком много видения — все несется мимо, как…

— Понятно, — сказал Рендер, поддерживая ощущение движения. — Я так и предполагал. Но вы становитесь выносливее. Теперь расслабьтесь, — добавил он через минуту, и где-то была нажата кнопка.

Эйлин расслабилась, и они ехали все дальше и дальше. Наконец, машина замедлила ход, и Рендер сказал:

— А теперь один непродолжительный взгляд в окно.

Он пустил в ход все доступные ему стимуляторы, способствующие удовольствию и расслаблению, и выстроил вокруг машины город. Она смотрела сквозь просветленные окна на профили башен и монолитные блоки жилищ, затем увидела три кафетерия, дворец развлечений, аптеку, медицинский центр из желтого кирпича с алюминиевыми кадуцеями над аркой, сплошь застекленную школу, сейчас пустую, еще аптеку и множество машин, припаркованных или несущихся мимо, и людей, входящих и выходящих, идущих мимо домов, садящихся и вылезающих из машин; и было лето, и свет предзакатного солнца лился на город и одежды людей, идущих по бульвару или стоящих на террасах и балконах, разговаривающих на улице, женщину с пуделем, ракеты, сновавшие высоко в небе.

Затем мир рассыпался, и Рендер аккуратно убрал все осколки. Он поддерживал абсолютный мрак, приглушил все ощущения, кроме чувства движения.

Через некоторое время появился тусклый свет; они все еще сидели в спиннере, окна снова стали непрозрачными.

— Боже! — сказала она. — Мир так наполнен! Я в самом деле видела все это?

— Я не планировал дойти до этого сегодня, но вы захотели. Похоже, что вы были готовы.

— Да, — сказала она, и окна вновь просветлели. Она быстро повернулась.

— Сейчас ничего нет, — сказал он. — Я только хотел, чтобы вы бегло взглянули.

Она смотрела. Снаружи теперь было темно, и они ехали по мосту. Двигались они медленно. Других машин не было. Под ними была плоскость, а в небе множество звезд; они освещали дышащую воду, уходящую под мост. Косые подпоры моста спокойно проходили мимо.

— Вы это сделали, и я вам очень благодарна, — сказала она. — Кто же вы на самом деле?

Скорее всего, он сам хотел, чтобы она спросила об этом.

— Я Рендер. — Он засмеялся.

Они продолжали путь по темному, пустому теперь городу и, наконец, подъехали к клубу, в большой парковочный купол. Там он тщательно исследовал все ее ощущения, готовый убрать окружающий мир, если нужно, но этого не потребовалось.

Они вышли из машины и пошли в клуб, который он решил не переполнять людьми. Они сели за свой столик рядом с комплектом доспехов, недалеко от бара в маленькой комнате, и заказали ту же еду, что и раньше.

— Нет, — сказал он, оглядев себя, — это не мое.

Доспехи снова оказались рядом со столом, а Рендер — в своем сером костюме с черным галстуком и серебряной заколкой в виде трех лепестков.

Оба засмеялись.

— Я не тот тип, чтобы носить жестяной костюм, и хотел бы, чтобы вы перестали видеть меня в нем.

— Простите, — она улыбнулась, — я сама не знаю, зачем и как я это сделала.

— Я знаю, и прошу со мной этого не делать. Итак, я еще раз предупреждаю вас. Вы осознаете факт, что все это иллюзия. Я принял такую модель для вас, потому что она максимально эффективна. Но для большинства моих пациентов это реальность, которую они переживают. Это производит контр-травму, нацеленную на излечение, или последовательность образов, даже более сильную. Но вы знаете условия игры и, хотите вы или нет, это дает вам другой вид контроля, не тот, с каким я обычно имею дело. Прошу вас, будьте осторожны.

— Простите, я не хотела этого.

— Я знаю. Нам принесли еду, которая у нас была.

— Уф! Выглядит она страшно. Неужели мы ели эту дрянь?

— Да, — фыркнул он. — Вот нож, вот вилка, а это ложка. Вот ростбиф, картофельное пюре, горошек, а это масло…

— Боже! Как все это гадко…

— Это — салат, это — речная форель — ммм! Это картофель фри. Это бутылка вина… Ну-ка, посмотрим, ведь всё равно не платить… «Романи Конти» и бутылка «Икема» для… Эй!

Комната закачалась.

Он вмиг очистил стол и уничтожил ресторан. Они снова оказались на прогалине. Сквозь просвечивающую ткань мира он видел, как рука двигается по панели. Кнопки нажимались, мир снова становился осязаемым. Их пустой столик стоял теперь у озера, и была летняя ночь, и скатерть казалась очень белой при ярком свете луны.

— Как глупо с моей стороны, — сказал он. — Ужасно глупо. Следовало знакомить с ними постепенно, не со всеми блюдами сразу. Реальный вид того, что прежде вызывало ощущения только во рту, может вызвать сильный стресс. Я так увлекся Творчеством, что забыл о пациенте. Приношу свои извинения.

— Я уже в порядке. В самом деле.