Роджер Ловенстайн – Когда гений терпит поражение (страница 68)
Разность результатов, полученных внешними инвесторами, никоим образом не преуменьшает масштабы краха LT. Даже с учетом попутного ветра, благоприятствовавшего LT в течение первых четырех весьма удачных лет, окончательный совокупный убыток компании был ошеломляющим. Вплоть до апреля 1998 года каждый инвестированный в LT доллар вырос по стоимости в четыре раза, до 4,11 доллара. К моменту оказания LT финансовой помощи от этих 4 с лишним долларов оставалось всего-навсего 33 цента. После вычета из остающейся суммы вознаграждения партнеров результаты выглядели еще более удручающе: каждый инвестированный доллар сначала вырос до 2,85 доллара, но в конечном счете превратился в жалкие 32 цента. Если выразить результат в чистом виде, то приходится констатировать: величайший из когда-либо существовавших фондов, руководители которого имели к тому же самый высокий показатель коэффициента интеллектуального развития, потерял 77 % своего капитала, тогда как за то же время заурядный инвестор, вкладывавший свои деньги в игру на фондовом рынке, более чем удвоил свой капитал.
Служащие LT, подобно служащим большинства компаний на Уолл-стрит, получали значительную часть своего жалованья в виде годовой премии и львиную долю инвестировали в фонд. Эти деньги испарились. Один из сотрудников, работавший в LT аналитиком, сказал: «Мы потеряли все деньги». «Получилось, что работали даром», – сказал другой сотрудник, трейдер, занимавшийся операциями с облигациями.
В октябре служащие устроили мини-восстание, потребовав, чтобы в дальнейшем премиальные деньги инвестировали в трастовую компанию, которая не сможет их промотать. Сотрудники также стремились получить определенное признание – признание того, что начальники, держа их в неведении, совершили ошибку. Но привычка партнеров к секретности пустила глубокие корни. На одном из собраний партнеров и персонала некий сотрудник спросил: «Объясните, почему мы должны сидеть здесь, а не искать работу?» Кто-то из партнеров ответил: «Хороший вопрос. Мы вернемся к нему». Талантливые, преданные делу работники никогда не удостаивались доверия боссов.
Через месяц после получения финансовой помощи из LT уволили 33 сотрудника, почти пятую часть всего персонала[282]. Затем последовала череда дезертирств. LT предлагала очень скудное пособие по увольнению, но даже эта малость была морковкой, за которую Джей-Эм взимал плату. Уходивших сотрудников обманом заставляли подписывать соглашения о расторжении трудовых договоров, содержащих обязательство никогда и никому ни слова не рассказывать о фонде. Партнеры словно боялись постыдного разоблачения.
Как только положение фонда стабилизировалось, партнеры обнаружили, что находятся в каком-то чистилище. Хотя они все еще формально возглавляли огромный фонд, их новые хозяева с Уолл-стрит крепко связали им руки и следили за каждой позицией LT, как встревоженные школьницы. Вопрос о новых инвестициях был исключен; входящие в консорциум банки были заинтересованы в одном – они хотели вернуть свои деньги. Партнеры, размечтавшиеся о том, что смогут управлять LT почти как прежде, были горько разочарованы. По указанию консорциума они рационализировали позиции и сокращали степень риска. Хагани занимался лишь тем, что сбрасывал сделки. Надзорный комитет вынужден был отправить нескольких своих членов в Лондон и убедиться в том, что упорный арбитражер выполняет указания, а не тянет время.
Упорство, проявленное партнерами при переговорах в условиях надвигающегося краха, гарантировало им щедрую премию (в среднем по 500 тысяч долларов на человека) в обмен на обязательство оставаться в фонде в течение года. К партнерам относились как к наемникам, вынужденным глотать ими же заваренную горькую баланду. Таковыми они и являлись. Разногласия между ними и банками были разрешены в пользу консорциума, который прибрал к рукам все права. Консорциум, не желавший новых неприятностей от безрассудных арбитражеров, сам заботился об имидже LT. Члены консорциума приказали обнародовать совместные с их новыми боссами и унизительные для партнеров заявления, из которых следовало, что им нельзя доверять.
Еще более угнетающим, особенно для компании, гордившейся тем, как ловко она избегала уплаты налогов, было начало тотальной проверки LTCM и ее многочисленных дочерних компаний Налоговым управлением США. Проверка, касавшаяся главным образом 1996 и 1997 годов, оставалась незаконченной и через 18 месяцев после краха LT. По ее результатам в один прекрасный день партнерам могли представить счета на огромные суммы неуплаченных налогов.
После кризиса исключительное единство группы Меривезера рассыпалось. Некоторые партнеры пришли к мнению, что для блага компании Хагани и Хилибранду следует уйти. Они сыграли злую роль в разорении компании, и у них была склонность к деспотизму. Ни тот, ни другой не годились для командной работы. Меривезер слушал жалобы на Хагани и Хилибранда от Хокинса, Макенти, Модеста и Маллинса, но был явно не готов разобраться с обоими. Джей-Эм провел несколько заседаний и попытался умиротворить недовольных, но был слишком осмотрителен, нетороплив и предан своим давним соратникам, чтобы выступить против двух главных трейдеров. Наконец Хокинс добрался до Меривезера и, по сути дела, поставил перед ним вопрос ребром: или он, или Хилибранд. Джей-Эм, всегда бывший немногословным, сказал: «Бог тебе в помощь» – и вышел из комнаты.
В течение года после предоставления финансовой помощи LT недовольные партнеры постепенно (и с разрешения консорциума) покинули компанию. Большинство из них смогли реанимировать старые связи и возобновить нормальную трудовую жизнь. Они не были заклеймены; возвращение к деятельности на Уолл-стрит потерпевших крах – столь же обычное дело, как и в политике. Вероятно, человеческой памяти хватает на один цикл – неважно, избирательный или экономический.
Скоулс, которого все случившееся преисполнило горечи, возвратился с Яной в Калифорнию, где занялся научными трудами и эпизодическим чтением лекций в Стэнфорде. Его и Чифу Хуана, бывшего главу токийского отделения LT, наняли управлять деньгами техасских магнатов Бассов. Другой нобелевский лауреат, Мертон, по-прежнему преподавал в Гарварде. Через год после краха LT его, благодаря тяжело доставшемуся ему личному опыту, наняли консультантом в отдел управления рисками банка J.P.Morgan.
Создатель интеллектуальных моделей Модест стал управляющим директором отдела операций с акциями в Morgan Stanley. Маллинс, главный банкир, решился на третье изменение в своей карьере и занялся консультированием нескольких новых компаний, оказывавших финансовые услуги через Интернет. Хокинс и Макенти строили планы создания инвестиционного фонда. За исключением откровенного Скоулса, никогда не стеснявшегося высказывать свои мысли, в том числе и об LT, о которой он вел подробнейшие записи, ушедшие из фонда партнеры не без удовольствия исчезли из поля зрения общественности.
Меривезер никогда не сомневался в том, что он и группа наиболее близких еще со времен работы в Salomon партнеров попробуют мобилизовать деньги и начать все с чистого листа. Не успели высохнуть чернила на соглашении о предоставлении LT финансовой помощи, как Джей-Эм и сотоварищи начали выражать недовольство ограничениями, которые наложил на них консорциум. Они постоянно докучали своим надзирателям просьбами разрешить им мобилизовать новые средства, и Джей-Эм стал бурчать, что Эллисон, настаивавший на том, чтобы партнеры немного подождали, не держит слова, будто спаситель LT был в долгу перед ними.
«Неужели эти парни смеют думать, что могут выкупить себя и свою компанию?» – задавался вопросом один из участвующих в консорциуме банкиров. Очевидно, они смели. В своем единственном публичном интервью, сделанном перед тем, как им заткнули рот, партнеры предстали в самом смиренном и идеалистическом свете – как группа блистательных ультрарационалистов, которым, к величайшему несчастью, выпало жить в глухом к доводам разума и продажном мире[283].
Партнеры как будто признали ответственность. Они заявили об этом и неоднократно приносили извинения, но ни разу не сказали со всей определенностью, за что именно они извиняются. Джей-Эм и компания в общем отрицали то, что уровень заимствований или размеры портфеля стали важными факторами, способствовавшими краху, и даже то, что их основополагающая стратегия была порочной[284]. Напротив, на всех заседаниях они возлагали вину на иррациональность и продажность других трейдеров. С их слов LT предстала жертвой внешних обстоятельств, в особенности нехватки ликвидности, возникшей в августе, и направленных против фонда операций, которые были совершены в сентябре трейдерами, получившими доступ к инсайдерской информации.
В первую годовщину исторического заседания в Федеральном резервном банке Нью-Йорка Майрон Скоулс в ресторане New York’s Windows on the World убедительно доказывал, что расширение спредов по облигациям с низкими рейтингами оказалось больше, чем можно было объяснить риском дефолта. Следовательно, заключил Скоулс, эти спреды должны быть «спредами по ликвидности», представляющими премию, которую инвесторы были готовы платить за более ликвидные ценные бумаги. Приводимые Скоулсом доказательства оборачивались, в сущности, переливанием из пустого в порожнее: когда цены падают, всегда можно винить в происходящем пассивность покупателей и, следовательно, отсутствие ликвидности. Как указал сам Скоулс, покупателей отпугнули вполне реальные, сущностные события: инвесторы рассчитывали на финансовую помощь МВФ странам с развивающейся рыночной экономикой, а МВФ оказался не в состоянии защитить всех и одновременно: «Мне нравится пример с отцом, у которого несколько сыновей. Каждый из них полагает, что в трудную минуту отец окажет ему поддержку. Но если один из сыновей нуждается в помощи, у отца остается меньше ресурсов на одновременную поддержку и его, и других сыновей. Размер или стоимость предоставляемой помощи сокращается. Это отчасти является причиной развернувшейся в августе погони за ликвидностью.