Роджер Ловенстайн – Когда гений терпит поражение (страница 57)
Фишер изучал отчет так, как врач изучает рентгенограмму больного. Слушая вводную информацию, он понял, что состояние пациента критическое. Каждый риск в «агрегаторе» был прописан отдельной строкой, а строки группировались в блоки по категориям. Например, первый блок – счет «LT003» – относился к сделкам, деноминированным в долларах США и имевшим фиксированный доход, или «USD (FI/US)», а первая строка этого блока выглядела так: «USD_Y-shift…2s-10s @ 45…-2.80…5 y-sh…14.00».
Эта строка показывала степень подверженности LT риску выравнивания кривой доходности по облигациям Казначейства США с двух– и десятилетним сроками обращении. Спред между этими двумя кривыми на тот момент составлял 45 базисных пунктов. При каждом движении этого показателя на пять пунктов LT могла получить прибыль (или убыток) в размере 2,8 миллиона долларов. Ожидаемая волатильность этой сделки в течение одного года предусматривала пять таких скачков, а это означало, что, согласно моделям, годовой риск LT по этой сделке не превышал 14 миллионов.
Следующий блок, «USD_Z+D-shift», показывал подверженность LT рискам, связанным с колебаниями процентных ставок по краткосрочным кредитам. По-настоящему тревожные цифры Фишер обнаружил лишь в пятой строке блока. В этой строке, озаглавленной «USD_Swap Spread», был указан риск, равный 240 миллионам, но данную величину получили на основании предположения о том, что спреды по свопам в течение года будут колебаться в исторических пределах, равных всего лишь 15 пунктам. А в 1998 году колебания спредов по своп-операциям уже вошли в диапазон 40 пунктов, поэтому исходная посылка, на которой строились расчеты риска, стала смехотворной. Только на первой странице было 25 строк. А всего документ содержал 15 страниц. Сам объем вгонял в оцепенение.
Дойдя до международных операций, Хилибранд обратил внимание Фишера на строки, касавшиеся облигаций и своп-операций в Великобритании, залогов недвижимости в Дании, спредов по свопам в Новой Зеландии, облигаций Гонконга и различных рисков в Швеции и Швейцарии, а также в Германии, Франции и Бельгии. Фишер отметил для себя операции с итальянскими, испанскими и нидерландскими облигациями.
А затем Фишер увидел новые строки, касавшиеся позиций, открытых фондом по акциям. Его потрясло множество строк, относившихся к сделкам по волатильности фондового рынка. Далее следовали записи, характеризовавшие риски, которым подвергалась LT на рынках стран с формирующейся рыночной экономикой: в Бразилии, Аргентине, Мексике, Венесуэле, Корее, Польше, Китае, Малайзии и на Тайване, Таиланде, Филиппинах. К России относились три записи, в том числе запись, озаглавленная «Сделка по направленности изменения котировок российских кредитов в свободно конвертируемой валюте». Это свидетельствовало о том, что фонд заключал сделки по направлению движения котировок, то есть пускался в откровенные спекуляции.
На первый взгляд казалось поразительным, что столь большое количество сделок могло рухнуть одновременно. Но пока Фишер изучал портфель, его осенило: сделки LT были скоррелированы между собой еще до обвала. «Они проводили одинаковые операции по спредам по всему миру», – думал Фишер. Сходная мысль явилась и Генслеру: в моменты кризисов корреляции всегда приходят к единице. Во время тектонических толчков трясет все рынки. Так почему же это так удивило LT?
Покончив с «агрегатором рисков», перешли к другому документу, в котором риски LT были сгруппированы по контрагентам. Теоретически контрагенты по сделкам были защищены обеспечением. Но в действительности, если фонд неожиданно разорялся, каждый из его контрагентов предпринимал попытки продать соответствующие ценные бумаги, и все эти продажи, взятые в совокупности, приводили к тому, что стоимость обеспечения стремительно и непременно падала. Более того, каждый из контрагентов LT по операциям со свопами оказывался «голым», будучи одной из сторон контракта, в котором уже не было другой стороны. Контрагенты пытались как можно быстрее нейтрализовать односторонние сделки по свопам, буквально затоплявшие рынки. По прогнозам LT, если бы это случилось, ее 17 крупнейших контрагентов, в число которых входили такие банки, как Merrill Lynch, Goldman Sachs, Morgan и Salomon, понесли бы убытки в размере 2,8 миллиарда долларов.
Фишер всмотрелся в эту цифру и подумал: «На нормальном рынке так оно, пожалуй, и было бы». Но рынки уже были порядком истощены и теперь могли пойти в полный разнос. Фишер в уме откорректировал потенциальные убытки, определив их величину в 3–5 миллиардов, но даже эта сумма была условной. Проблема состояла в том, что на крюке оказалась не только LT – на том же крюке оказалась вся Уолл-стрит. Кто знал, когда убытки начнут вызывать в системе напряженность? Кто знал, нет ли у системы точки слома? Чем больше узнавал Фишер, тем хуже ему становилось. «Я не боюсь того, что на рынках начнется падение цен, – признался он, – я боюсь того, что они вообще прекратят работать».
После того как прибывшие составили себе общее представление о положении дел, они начали анализировать возможные способы решения проблемы. Генслер заметил, что в 1990 году банкротство царицы «мусорных» облигаций компании Drexel Burnham Lambert разрядило обстановку и предотвратило панику в соответствующем секторе.
Но банкротство LT, объяснил Рикардс, ничего не остановит; оно всего лишь возвестит контрагентам о начале гонки за обеспечением. К тому же кризис Drexel затронул только рынок облигаций, но не рынок ПФИ. Случай LT более сложный. Фишер знал, что попытки распутать клубок налагающихся друг на друга сделок по свопам – безнадежное дело. Кроме того, с повестки дня снимался вопрос о поиске покупателя для LT. Никто не захочет и касаться позиций вроде тех, что LT сделала по волатильности акций. «Итак, перед нами новая парадигма», – уныло произнес Генслер.
Особое возбуждение у партнеров вызывало давление со стороны Bear Stearns. Фишер сделал вывод: небольшая передышка – вот то, в чем нуждалась LT. После непродолжительных переговоров о взаимных уступках и условиях арбитражеры и чиновники разработали план. Он строился на предположении о том, что представители банков должны прибыть в LT через четыре дня, в четверг, и на условиях строгой конфиденциальности ознакомиться с портфелем компании. После беглого изучения портфеля банки могли бы предложить вынести активы компании на аукцион в следующее воскресенье и назначить свои цены покупки этих активов. Когда рынки вновь откроются в понедельник, LT практически перестанет существовать.
У этого плана был лишь один недостаток, о котором напомнил Рикардс: собственный капитал LT составлял всего лишь 1,5 миллиарда. За вычетом денег, замороженных на счете в Bear Stearns, связанных на счетах гарантийных взносов и тому подобное, свободных средств оставалось ровно 470 миллионов. Компания ежедневно теряла сотни миллионов долларов. По всей вероятности, LT не дотянула бы до четверга.
Было воскресенье, 4 часа дня. До открытия токийской биржи оставались считанные часы. Собравшиеся убили шесть часов на решение проблемы, но так ничего и не придумали. Должностные лица удалились в боковую комнату, откуда Генслер позвонил в Казначейство. До промежуточных выборов оставалось шесть недель; состояние экономики было до сих пор единственным достижением администрации. Финансовый обвал и расплавление финансового рынка – это события, которых администрация желала менее всего. Возвратившись к партнерам, Фишер сказал: «Вы успокоились, и мы успокоились, но в Вашингтоне просто сходят с ума». Затем он сделал вопросительный жест в сторону Меривезера. Тот кивнул: будь что будет, но он хочет решить проблему сейчас же. «Благодарю, – сказал Фишер. – Надеюсь, мы первыми узнаем о дальнейшем развитии событий».
Воскресным днем Корзайн побеседовал с Баффеттом, который все еще был во фьордах Аляски и, по-видимому, пока так и не принял окончательного решения об участии в спасении LT. Тем же вечером руководитель Goldman позвонил Фишеру и сообщил, что на помощь частных банков рассчитывать не стоит. Фишера терзала одна мысль: «Как дожить до следующей пятницы?» Впервые он подумал об объединении группы банков. К этой мысли его подтолкнул Корзайн, пессимистически оценивавший возможности участия Баффетта в приобретении компании[250].
Сходным образом размышляли и в J. P.Morgan. Аналитики этого банка, работавшие в Токио и Лондоне, последние 24 часа занимались тем, что разгружали файлы, подобные тем, которые уже увидели люди из Goldman и Федеральной резервной системы. Любопытно, но аналитики Morgan рассчитывали на большую экзотику. Сделки LT были крупными, но не необычными. Тем не менее банк удивился масштабам операций с акциями, поскольку LT считалась компанией, специализирующейся на операциях с облигациями.
В Morgan увидели два варианта дальнейшего развития событий. Первый заключался в том, чтобы позволить фонду разориться. В этом случае каждый банк удержал бы средства, которые находились у него в качестве обеспечения. В Morgan подсчитали, что каждому из крупных банков это обойдется в 500–700 миллионов долларов. Второй вариант предполагал приобретение самим Morgan больших кусков портфеля LT. Однако в этом случае возникала новая проблема. В Morgan знали: другие банки уже изучили портфель LT. Если какой-либо банк в одиночку приобретет этот портфель, он окажется в том же положении, в каком ныне находилась LT, и станет мишенью, по которой на Уолл-стрит станет палить всякий, кому не лень. Таким образом, в сделку должны быть вовлечены все банки.