– Ладно, – сказал он. – Вот, например. Слышала когда-нибудь про скорость тьмы?
Я попыталась вспомнить. «Скоростью тьмы» назывался корабль, на котором я однажды летала. И еще на некоторых планетах это было жаргонное название примитивного очистителя памяти. Неумелые похитители накачивали им жертв, прежде чем возвратить их беспамятными. Точнее, не просто беспамятными. Родные обнаруживали, что отдали деньги за возвращение двадцатилетних хнычущих младенцев. Однажды я об этом писала [тут ссылка] после долгого дня на Дали, проведенного за разговором с женщиной, чьи глаза не переставали метаться, и никогда уже не перестанут.
Но я была уверена, что Бейл говорит о чем-то другом. У термина было еще несколько значений, и все менее интересные. «Скорость тьмы» – броское словосочетание, но это довольно очевидная инверсия «скорости света», ярлык, только и ждущий, чтобы его куда-нибудь налепили. Меня всегда больше интересовало применение.
– Нет, – ответила я. – Никогда не слышала.
– Ясно, – сказал Бейл. – Так еще стимулятор для траха называют, но не на Хладе. Слушай.
Он пошевелился, и я ощутила, как его сердце забилось быстрее. Он провел по вчерашней щетине тыльной стороной ладони и начал рассказывать:
– Ты быстро летишь по Потоку, «же» растет, так что ты становишься тяжелее. – Его всегда заводило действие. Хватало даже слов или мыслей о нем. Вот что между нами было общего – эти пропитанные адреналином разговоры и неусидчивость, и поэтому же нашим отношениям не суждено было продлиться. Мы постоянно куда-то бежали, но это была лишь прелюдия к тому, чтобы разбежаться.
– Это не та постоянная перегрузка, которая бывает у ракетчиков. Простые ракетные скафы тут не годятся. Если хочешь маневрировать на скорости Потока – придется надеть специальный экзо. Этому костюму нужна самая большая амортизация перегрузки, какая только бывает, но ты ведь не в кабине сидишь. Экономичная амортизация, как в ракетном скафе, не поможет. Носила такой?
– Да.
– Так вот, это как будто у тебя спереди и сзади по матрасу привязано. – Он осекся, уставился на меня и переспросил: – Правда носила?
Я улыбнулась при виде его удивления.
– Я много чего делала, Бейл. Кое-что даже в реале.
Сколько всего он обо мне не знал. Мы оба были заблудшими душами, недолгими спутниками в темной-темной ночи.
– Если не в реале – значит, не было, – сказал он, помолчал и добавил: – Ты полна сюрпризов, Пуст, ты знаешь об этом?
Это было почти что признание в любви. Достаточно близко, но не ближе. Как раз. Этот парень.
Он с хрустом прожевал осадок виски, а потом продолжил:
– В общем, суть ты уловила. Плавники нужны, чтобы лучше вписываться в повороты, но они тебя тормозят. Срезаки, ленты и прочее – все это добавляет немножко изящества, убирает часть риска. Еще нужна хорошая монитория для визора, чтобы читать Поток вверх по течению ветра и следить, что происходит по бокам, но большинство летунов считает, что это мухлеж, им нравится пользоваться только реальными ориентирами…
– А ты?
– Я? – Бейл усмехнулся. – Я пользуюсь всем, что есть. Я бесстыжий. Если есть техника – да, я ее возьму.
Он поднял стакан и поднес его к окну, щурясь на преломляющийся в стекле тусклый вечерний свет.
– Ты рассказывал про скорость тьмы, – напомнила я.
– Я к ней подбираюсь. Что я хотел донести: это все компромиссы. Скорость и контроль. Как жить и выживать. Первое – скорость, второе – контроль.
Я отметила это на будущее. Такого я раньше не слышала. Он чуть нахмурился, прежде чем это сказать, и я была уверена, что это его собственные слова. Да, Бейл был особенным.
– И вот наступает момент, когда костюм перестает справляться с «же». Обычно ты не совсем вырубаешься, потому что, как я говорил, перегрузки не постоянные. Ты опухаешь, у тебя судороги, но ты можешь это терпеть, поэтому летишь быстрее. Потом… – Его синие глаза сверкали. – Еще быстрее. На виражах все смазывается, теряется периферический фокус, но стоит выйти на прямую, как голова снова начинает работать, четко и ясно.
Он закрыл глаза и снова открыл их, и я заметила, что он на грани слез.
– Она работает лучше обычного. Невероятная сосредоточенность. Это – край. – Бейл сказал это дважды, с нажимом, чтобы я поняла, что это важно.
– Край, – повторила я, теперь заинтересованная почти так же, как он. Мое сердце колотилось. – Продолжай.
– Ага. – Он столкнул меня с себя и сел прямо; мне было ясно, что этот человек сейчас находится в каком-то другом месте, и он там один.
Мечтательно, словно неожиданно подействовал виски, он сказал:
– Все хорошо, но теперь ты летишь еще быстрее, а впереди очередной поворот. – Он покачнулся. – Плавники в порядке, траектория в порядке, ты слышишь вокруг себя Поток, и ты – часть его. Ты наблюдаешь за тем, как твое тело производит мельчайшие и точные корректировки. Это идеально. Ты не можешь представить, чтобы было иначе. Больше нет ничего, только ты, и Поток, и приближающийся сладкий, великолепный поворот. И тебе нужно сделать выбор.
Он замолчал и откинулся, слегка зарумянившись.
– И? – Мое сердце вырывалось из груди.
– И выбор у тебя такой. Можно лететь вдоль внешней стены, чтобы на такой скорости перегрузка была поменьше, вернуться с края, или…
– Да?
– Или можно лететь посередине и попытаться удержать это состояние, остаться на краю…
Он моргнул, и от этого непримечательного движения у меня перехватило дух.
– Или можно рвануть.
– Да. – Я сказала это чересчур резко. В конце концов, он просто рассказывал историю. Я снова вжалась в его тепло, дрожа, ожидая продолжения. Бейл всегда говорил, что истории ему не интересны, но он был прирожденным рассказчиком.
– И ты решаешь рвануть, потому что на выходе из поворота будет полсекунды прямого и широкого пути, и этого хватит, чтобы восстановиться. – Он клонился вбок, а я прижималась к нему, и простыня вокруг нас туго натягивалась. – Ты круто поворачиваешь, и немедленно оказываешься на середине прямой по ту сторону поворота.
Внезапно Бейл обнял меня. Казалось, будто он поймал меня в падении. Я задохнулась.
– Понимаешь, Пуст? Ощутимого провала не было. Просто сначала было одно, а потом сразу другое. И все. Ты смотришь вперед и продолжаешь лететь. – Он взглянул на меня и спросил: – Усекла? Скорость была такая, что поворота просто не случилось.
Я попыталась успокоиться.
– Но это же не так. Этого не могло быть.
– Конечно. Да. Вот что случилось на самом деле: ты вырубилась в начале поворота и пришла в себя в конце. Это и есть скорость тьмы. Ты летела на скорости тьмы.
– Рискованно, – заметила я. Во рту у меня пересохло.
– Да. К этому обычно прибавляется другое выражение: провалиться в черную дыру.
– Погибнуть. Тут я могу догадаться.
– Летуны говорят, что на самом деле никто не видит края, потому что никто на нем не задерживается. Либо возвращается, либо ступает за него.
– И сколько раз ты ступал за край, Бейл?
Он хитро посмотрел на меня:
– О каком крае мы говорим?
– Обо всех, Бейл, – рассмеялась я. – Ты ведь прыгаешь с любого края, который тебе попадается?
– Я об этом не думал. – Он помолчал, потом сказал: – А как насчет тебя, Пуст?
– Перестань, Бейл. Насчет меня? А ты как думаешь? По-твоему, я бы прыгнула?
– Нет. – Он выглядел серьезным. – Ты стала бы той самой.
– Той самой? – я снова попыталась засмеяться, но не смогла. – Ты о чем?
– Ты стала бы той, кто подойдет к краю и задержится на нем. Той, кто остановится, посмотрит вниз и оглянется. А потом пройдет вдоль края в обе стороны. Ты хочешь увидеть все. Вот кто ты такая. Рассказчица историй.
Я чувствовала себя более обнаженной и открытой, чем раньше, когда он был во мне, и каким-то образом почувствовала Бейла даже глубже внутри себя, когда он добавил:
– Но навечно на краю не останешься.
Я хотела отвернуться, но он обхватил мое лицо руками, повернул к себе и сказал:
– Давай я отведу тебя туда, когда будет время. Покажу тебе, что кроется за этими словами. Не скорость тьмы, конечно. Мы даже близко к краю не подойдем. Но я покажу тебе Поток.
– Мне бы этого очень хотелось, Бейл.
И я подобралась еще ближе и поцеловала этого безбашенного, чудесного, безумного мужчину.
Вот. Она осталась верна сути истории, как оставалась всегда, поскольку лишь истории имели значение. Но все остальное… Секс был совсем не таким, и, честно говоря, спусковым крючком для рассказа о Потоке и скорости тьмы стало желание Бейла отвлечься от своей неудачи в постели. Но теперь, когда Рейзер вот так это записала, оно уже казалось ей достаточно правдивым.
Нет. Она обманывала себя.
