Родриго Кортес – Садовник (страница 10)

Можно сказать, вообще не остается.

Да, он подобрал это чертово ожерелье! А кто бы из дворни не подобрал? А главное, Мигель пока не видел для Гонсалеса мотива красть тело. Но только вечером, когда, устав от безрезультатного допроса, лейтенант вместе с таким же усталым и потным алькальдом и ожидающим машины из Сарагосы капитаном Фернандесом отправился в свой кабинет пить кофе, он полностью сформулировал все свои «но».

Разговор спровоцировал алькальд. Некоторое время сеньор Рохо молча потягивал кофе, а потом все-таки решился.

– Я должен принести вам свои извинения, – с трудом выдавил алькальд. – Вы, безусловно, превосходный полицейский…

Мигель пожал плечами и решил быть честным до конца.

– Я уже так не думаю, сеньор Рохо.

– И почему? – насторожился алькальд.

– Мы не нашли тела.

Алькальд помрачнел:

– Думаете, он не скажет, где оно?

– Я думаю, он даже этого не знает, – печально вздохнул начальник полиции.

Теперь, когда первый восторг прошел, он воспринимал действительность четко, ясно и такой, какая она есть.

– Более того, – продолжил он, – теперь я все лучше понимаю ваши опасения предвыборного политического скандала и все больше склоняюсь к мысли о заговоре.

Алькальд оторопел. Этот молокосос оказался не так уж и глуп!

– И… у вас есть доказательства?

– Доказательств нет, есть факты, – прошелся по комнате Мигель. – Судите сами. Ключ от склепа похищен из апартаментов сеньора Эсперанса. Так?

– Ну…

– Может ли простой конюх иметь туда доступ? Сомневаюсь. Значит, были помощники. И не один. Почему, например, собака показала на мальчика? Уж не потому ли, что он маленький и вполне мог пробраться в дом через слуховое окно на крыше и взять этот ключ?

Алькальд потрясенно слушал.

– Идем дальше, – прикусил губу Мигель. – Труп определенно тащил один человек, но это явно не был Энрике Гонсалес – слишком уж он слабохарактерный. А что, если у него был сообщник… покрепче духом? Например, этот пьяный садовник? И почему следы оборвались на мосту?

– А они там оборвались? – нахмурился алькальд.

– Полностью! На козьей тропе мы уже никаких борозд просто не нашли! Собака след показывает, а борозд от волокуши нет! Спрашивается, а было ли там тело?

Алькальд напрягся.

– И не увезли ли тело прямо с моста? На лошади, на автомобиле, да на чем угодно! И все просто: Энрике получает в награду за наводку ожерелье, садовник – за то, что тащил тело, бесплатную выпивку, а мальчик – за то, что достал ключ, что-нибудь попроще, типа конфет. Ну а главарь всей шайки вместе с телом скрывается!

– И что вы предлагаете? – мгновенно охрипшим голосом спросил алькальд.

– А что я могу предложить? – горько улыбнулся Мигель. – Мальчик немой и явно умственно недоразвитый, на садовника у нас ничего нет, и если Энрике не заговорит… сами понимаете, дело дрянь.

Алькальд вздохнул. Кто-кто, а он это понял уже давно, еще вчера утром.

– Значит ли это, что вы не гарантируете мне возврат тела в гробницу к завтрашнему полудню?

– Вы что, сеньор Рохо? – усмехнулся Мигель. – Какое там завтра? На такое дело не меньше двух недель понадобится, да и то без гарантий…

Алькальд болезненно поморщился:

– Ну, что ж, Мигель, значит, я поступил правильно…

Начальник полиции насторожился:

– Что вы имеете в виду?

Алькальд неторопливо достал из кармана жилетки большие швейцарские часы и отщелкнул крышку.

– Не торопитесь, Мигель, не торопитесь… у вас еще есть время, так что не теряйте его.

Мигель так и не понял, что имеет в виду алькальд, но времени действительно терять не мог, а потому оставил сеньора Рохо в своем кабинете, а сам энергично двинулся по коридору – на допрос.

– Господин лейтенант, – внезапно окликнул его капрал Альварес и смущенно потер свой огромный кулак. – А может, это… по морде ему?

– Думаешь, поможет? – на ходу бросил Мигель.

– Иногда помогает, – пожал плечами капрал и пошел следом. – Смотря какой человек… Иному и трех раз хватает, а кого и две-три недели приходится мутузить…

Мигель улыбнулся и приостановился. Он видел, что капрал искренне хочет помочь своему неопытному начальнику.

– А если этот Гонсалес оговаривать себя начнет? И настоящий преступник так и не будет найден?

Капрал многозначительно повел бровями в сторону начальственного кабинета, где в полном одиночестве сидел и размышлял о судьбах Испании алькальд.

– Если вы не найдете ему тела сеньоры Долорес к завтрашнему полудню, господин лейтенант… смело подавайте в отставку и ждите преемника.

– Да неужели? – язвительно рассмеялся Мигель.

– Я вам точно говорю, – поджал губы капрал. – Я бы вам этого не говорил, господин лейтенант, но вы мне нравитесь. И я не хочу, чтобы вас меняли.

Это было сказано с таким чувством, что Мигель понял: надо как-то отшутиться. Но тут в гулком пустом коридоре послышался металлический лязг входной двери и грохот сапог, он вдруг вспомнил эту странную фразу алькальда о том, что у него еще есть время, и встревоженно направился к выходу, но уже на полпути, как раз на повороте, ошарашенно остановился.

Перед ним стояли два полицейских офицера: прибывший «помочь» следствию и только что пивший вместе с Мигелем кофе капитан Фернандес и второй – рослый, с военной выправкой, тоже в капитанском чине. Мигель пригляделся: этого второго он уже видел в Сарагосе, в кабинете начальника криминальной полиции.

– Лейтенант Санчес? – наклонив голову, щелкнул каблуками второй.

– Да, это я, – шагнул вперед начальник полиции.

– Капитан Сантало, управление криминальной полиции, – представился «гость» и протянул Мигелю большой синий конверт: – Вот постановление прокуратуры города Сарагосы. Ознакомьтесь.

Мигель вскрыл конверт, вытащил постановление, поднес его к желтому свету электрической лампы и обомлел. В бумаге недвусмысленно предписывалось, в связи с объединением уголовных дел, подозреваемого Энрике Гонсалеса, 1905 года рождения, конюха господ Эсперанса, немедленно препроводить в распоряжение управления криминальной полиции города Сарагосы.

– Постойте, господа, – непонимающе тряхнул головой Мигель, – а при чем здесь управление Сарагосы? Это же мое дело…

– Вы хорошо прочитали постановление, лейтенант? – с трудом удержался от улыбки рослый капитан. – Дело о похищении трупа сеньоры Долорес Эсперанса объединено с делом, которое ведет наше управление, а потому вы обязаны передать все улики и всех подозреваемых нам как вышестоящей структуре королевской криминальной полиции.

– Но Энрике Гонсалес уже дает показания… – растерялся Мигель. – И я намерен довести дело…

– Можете подать рапорт, – бесцеремонно оборвали его на полуслове.

– Обязательно, – вспыхнул Мигель. – Извольте подождать четверть часа.

Мигель ушел в свой кабинет и принялся писать рапорт, но все никак не мог прийти в себя. Ему было совершенно ясно, что именно алькальд и подключил свои знакомства в Сарагосе, чтобы отнять у него подозреваемого, и теперь судьба Энрике Гонсалеса зависит скорее от политических нужд сеньора Рохо, чем от истины. Но что они собирались вменить Гонсалесу, а главное, как алькальд собирается поступить с пропавшим, да так и не найденным телом, он не понимал.

Он быстро, по всем правилам составил рапорт, запечатал его в большой конверт из толстой коричневой бумаги; во второй такой же конверт в присутствии обоих капитанов и капрала Альвареса вложил ожерелье из крупных белых жемчужин и найденные в кустах шиповника обрывки черного шелкового платья покойной и передал оба конверта Сантало.

– Держите, господин капитан.

Потом достал новый листок бумаги, прикусив губу, быстро составил акт на передачу арестанта, и через десять минут ничего не понимающего конюха посадили на заднее сиденье специально прибывшего за ним из Сарагосы «Мерседеса».

– Куда меня, господин лейтенант? – тревожно вертел головой Гонсалес.

– Сказал бы, у кого был минувшей ночью, никуда не поехал бы, – не выдержал Мигель.

– И что со мной сделают? – испугался конюх.

– Это суд решит, Гонсалес, – вздохнул Мигель. – Теперь только суд.

Он с трудом дождался утра и в шесть тридцать позвонил-таки в Сарагосу своему наставнику капитану Мартинесу. Вкратце изложил суть дела, но вместо ожидаемого совета услышал только напряженное сопение.