Родриго Кортес – Фармацевт (страница 55)

Одной из причин, сподвигнувших святого Доминика основать свой грозный орден «псов господних» – от латинского «Domini Canis», – была необходимость найти гнездо Горного Старца и уничтожить его. Кстати, на знамени ордена доминиканцев были изображены псы, разрывающие тела еретиков, а в средствах католическая контрразведка и тайная полиция никогда не стеснялись и промахов обычно не знали. Так вот, даже эти великолепные ищейки не смогли вынюхать Горного Старца и его мюридов, запустить в них клыки. Лишь в шестнадцатом веке Европа избавилась от этой напасти. Причём как-то сразу. Вот были таинственные и зловещие ассасины, и не стало их!

– Но мы-то с вами знаем, уважаемый, что это не совсем легенда, – мягко сказал Ричард. – Или, точнее, совсем не легенда. Мне приходилось слышать, что в распоряжении Горных Старцев было некое особое вещество, удивительное снадобье. Которое они давали своим мюридам, перед тем как отправить их на… скажем так, задание. И эти люди ещё при жизни обретали райское блаженство и несгибаемую решимость. Они якобы даже лицезрели самого Аллаха! Проникались его волей, становились святыми, очищали душу. Совершенно переставали бояться смерти, потому что знали, что ожидает их за её порогом. Поэтому остановить их было невероятно трудно, почти невозможно. А когда секрет этого таинственного снадобья был утрачен, обитель Горного Старца перестала существовать. Причём загадочное средство Горного Старца не было обычным наркотиком, пусть сколь угодно сильным. Никто не станет поручать столь ответственные э-э… дела наркоманам. Нет, там было что-то другое!

– Да, ходили такие слухи, – нехотя согласился Юнускори Махмудов. – Говорят, что остались даже какие-то письменные свидетельства. Только никто никогда их не видел. И говорить об этом не принято.

«Ещё бы! – подумал Стэнфорд. – Никогда не поверю, чтобы халифы, эмиры, султаны не знали о деятельности организации ассасинов. Но всё это, несомненно, относилось к делам столь секретным, что в отношении их были допустимы только намёки».

– Но почему это так интересует вас? – пожал плечами старый катиб. – Скажем, то же загадочное средство?..

– Не столько само средство, – сказал Стэнфорд, несколько кривя душой, потому что снадобье Горного Старца очень даже его интересовало, – сколько моральная правомерность его применения. Ведь что получается? Старец делал своих мюридов святыми! Не слишком спрашивая, хотят ли они этого и готовы ли к святости. Значит, можно сделать святым любого человека, очистить его душу, влияя на него извне? Как вам такая мысль, глубокоуважаемый молла?

– Очень не нравится! – Глаза старика сердито блеснули, забавная лысинка покраснела. – Опасная и вредная мысль. Человека нельзя сделать святым насильно! Это означало бы отнять у него главный и величайший дар Творца – свободную волю. И если подобное средство действительно существовало, то хвала Аллаху, милостивому и милосердному, что оно забыто и секрет его утрачен.

Ричард Стэнфорд опустил глаза. Он придерживался прямо противоположного мнения!

– За людьми, стремящимися к такой власти над другими, стоит тень джаханнема, – твёрдо сказал Юнускори Махмудов, ишан и катиб самаркандского казиата. И пояснил, наткнувшись на недоумевающий взгляд своего гостя: – Ада, если по-вашему. И его хозяина.

…Идея ещё одной боковой цепи будущей панацеи, её смутный абрис возникли у Ричарда двумя неделями позже, когда он сидел на охапке рисовой соломы в крохотной пустой хижине гойсана Баралти Сина, прилепившейся к горному склону, в одном из северных районов Белуджистана. «Гойсан» на бенгальском диалекте хинди означает подвижник, отшельник, человек, отринувший всю земную суету ради постижения великих истин индуизма.

Мир наш устроен так, что праведники в нём встречаются редко. Но старый, а точнее сказать, уже не имеющий возраста, гойсан Баралти признавался жителями окрестных посёлков именно за праведника. Его искренне уважали и любили, авторитет Баралти Сина был непререкаем.

Порасспросив крестьян близлежащих долин и подкрепив свои расспросы парой рупий, Стэнфорд довольно быстро нашёл молодого крестьянина, согласившегося проводить его к месту, где обитал гойсан Баралти. Надо сразу заметить, что по строжайшему кодексу индуизма отшельник не мог отказать в гостеприимстве и беседе даже злейшему врагу.

Ричард Стэнфорд отнюдь не был врагом. Не был Дик и праздным туристом, падким на бенгальскую экзотику. Но после столь интересной беседы с убеждённым, очень грамотным и образованным мусульманином Юнускори Махмудовым Ричарду хотелось выслушать адепта ещё одной великой религии, узнать, что тот думает относительно некоторых непростых вопросов.

Солнце садилось в тучи, сгустившиеся над дальними хребтами, делая их похожими на горы добела раскалённой лавы. Скальный распадок, где стояла хижина гойсана, словно купался в неистовом предсумрачном сиянии заката, вкрапления кварца ослепительно сверкали, разбрызгивая во все стороны отблески алого и багрового.

Удивительное чувство возникает у человека в настоящих, диких, не прирученных ещё горах. Жестокая красота пиков и пропастей, ледников и отвесных стен, угрюмых скал, вздыбленных пластов гранита и базальта. Словно застывшая музыка Рихарда Вагнера, величественная, мощная и мрачная. «Полёт валькирий». Так же ужасающе прекрасна пустыня, угрюмое очарование которой отлично понимали и чувствовали ветхозаветные пророки и монахи-аскеты, пришедшие им на смену. Или мерцающие в свете равнодушных звёзд полярной ночи льды Антарктиды… Пожалуй, лучше человеку не видеть подобной красоты, она не для него. Да, здесь можно посмотреть в глаза Вечности. Только стоит ли? Люди ведь не валькирии…

– …Так вы, байраги Баралти, – Ричард обращался к отшельнику с максимальным почтением, – полагаете, что Кали-Дурга даже выше, сильнее Вишну? И благостный Бог-созидатель проиграет богине смерти в последней битве?

– Меня радует, сагиб, что ты так хорошо знаешь наш язык. – Сухие тонкие губы Баралти Сина растянулись в подобии улыбки. – Но я не байраги, это слишком высокий ранг. И ты плохо понимаешь основы нашей веры, молодой сагиб. Аватары Вишну, его земные воплощения – Кришна, Рама, все другие – никогда не вступали и не вступят в битву с великой Кали.

– А двое других? Разрушитель Шива и предвечный Брахма?

– Никто из Тримурти! Такая битва невозможна. Её никогда не будет.

– Почему же?

– Потому что гибель лежит в глубинном ядре всего сущего, – лицо отшельника стало суровым, – в основе колеса сансары. И без милости Кали невозможны стали бы ни творение, ни разрушение, ни перерождение. Жизнь без милосердной Кали застыла бы, сделалась бы хуже и страшнее смерти. Даже для богов Тримурти, сагиб! Представь себе вечность, в которой ты, бесконечно могущественный, не можешь ни в чём изменить самого себя и даже не в силах прервать собственное существование. Здесь, и только здесь твоему могуществу положен предел, ибо нет ничего абсолютно беспредельного ни в этом, ни в любом другом из множества миров. Нет, лучше не пытайся представить. Это слишком страшно!

– Мне приходилось слышать, – задумчиво сказал Стэнфорд, – что своим избранникам Кали дарит неземное блаженство. На секунды. Перед самым концом.

– Да! За ничтожные мгновения человек, отмеченный милостью Дурги, заново проживает свою жизнь во всей её полноте, время перестаёт существовать для него. Осознаёт, в чём он шёл против воли богини. И встаёт на правильный путь. Исправляется. После чего сливается с богиней.

– Но лишь в иллюзии?! – жадно спросил Стэнфорд. – Осознаёт и исправляется лишь в иллюзии, за те самые мгновения? Не в реальности?

– А что в нашей жизни не иллюзия, молодой сагиб? – По лицу гойсана Баралти Сина скользнула лёгкая тень усмешки. – Я лишь твоя иллюзия, а ты – моя. Весь вопрос лишь в том, какие иллюзии предстают перед нами. Реальность? Но кто сказал тебе, что реальность существует независимо от нас?

«Верно! – мысленно согласился со старым отшельником Ричард. – Мой гекатин прекрасно подтверждает этот тезис. Но если так…»

– Когда-то Кали указывала своим служительницам тех, кто достоин её внимания, – задумчиво произнёс старый индус. – Не милости, сагиб, а внимания, это очень разные вещи! И если такие люди хотели слиться с богиней, им предоставлялась такая возможность. Единственная попытка. Я бы хотел попытаться, но… Но с тех пор прошло много лет, мир изменился, и секрет молока Кали утрачен.

– Молока Кали?

– Да. Это был особый напиток. Знаешь, почему попытка была единственной? Ищущие просветления получали его из рук жриц Дурги в потаённых храмах богини, после долгих испытаний, бдений, поста. Достойным он нёс высочайшее наслаждение, сравниться с которым не могло ничто. Недостойным – чудовищные мучения. И…

– И всем – смерть? – взволнованно перебил догадавшийся Дик. – И достойным, и нет?

– Всем. Но разве это большая цена за возможность познать себя до конца? Что смерть? Мгновение, не более.

«Вот ведь как, – потрясённо думал Стэнфорд. – Таинственное снадобье Горного Старца. Загадочное молоко богини Кали. Постижение божества, слияние с ним, осознание высшей воли. И смерть, как расплата. Жизнь, как залог и реинкарнация смерти. И наоборот».

– Неужели, байраги Баралти, – голос Ричарда перехватило от волнения, – не осталось никого, кто бы знал состав молока Кали, напитка, который жрицы давали жаждущим испытания?