Родриго Кортес – Фармацевт (страница 49)

«Мальчишка? – думалось ему. – Однако проблема у старины Сэма была совсем не детская. Посмотрим, что со временем вырастет из этого мальчишки! Он может и мне очень пригодиться. Неплохо бы его приручить. Отличный химик? Мне бы очень не помешал ручной химик и фармацевт, тем более отличный».

Благостно-туповатое выражение лица, столь присущее мистеру Овертону, было прекрасно вылепленной маской, под которой скрывалось… что?

Нехилый набор ингредиентов скрывался: острый как бритва ум, дьявольская хитрость, превосходное знание людской натуры, громадный, очень специфический опыт и полное презрение к тому, что называется моральными нормами. Вот только мысль «приручить» Ричарда Стэнфорда оказалась, как выяснится несколько позже, не слишком удачной. Дорого, очень дорого обойдётся она мистеру Овертону… У Дика с моральными нормами тоже непростые отношения были!

Ричард Стэнфорд быстро становился весьма популярен в узком кругу лондонской элиты. За помощь, которую он оказывал, Дик брал дорого. Очень дорого! Его клиентуру это отнюдь не отпугивало, напротив, вызывало почтительное уважение. Раз в ход идут такие деньги, значит, всё будет сделано серьёзно, без дураков. Дик в психологии богатых людей разбирался очень неплохо!

Словом, не прошло и года со дня достопамятного разговора в «Короне и Скипетре», как Ричард Стэнфорд не только расплатился с банком по ссуде, но и утроил своё состояние. Теперь на его счету было более шестидесяти тысяч фунтов стерлингов и, что самое главное, он с лёгкостью мог заработать ещё столько же, его известность возрастала. И в начале марта девяносто четвёртого года Ричард решил: достаточно.

«Ещё одна задача выполнена, – говорил он себе, – а зарабатывание денег никогда не было моей главной жизненной целью. Тем более должен признаться: это занятие затягивает. Пора отвлечься от практической работы, пора взглянуть на основную проблему с высоты. Я хотел отправиться в путешествие? Прекрасно, теперь у меня есть такая возможность!»

Да, наверное, Стэнфорд мог бы стать выдающимся врачом! Всё, что касалось неврозов, пограничных состояний психики, фобий, навязчивых идей, он, благодаря своим уникальным природным способностям и приобретённому опыту, понимал лучше, чем кто бы то ни было из современников. И у Стэнфорда был инструментарий, позволяющий работать с организмом человека так, как не мог никто.

В двадцатом веке появилась широко распространённая, особенно среди не слишком обременённой образованием и специальными знаниями публики, точка зрения, которую проще всего выразить чисто обывательским: «Друзья! Все болезни от нервов!» Звучит несколько вульгарно, по-простецки, но содержит большую долю истины.

Так вот, Дик уже научился управлять тонкими процессами, происходящими в нервной системе. Фигурально выражаясь, он мог играть на нервах человека, как на струнах, создавая практически любые, порой весьма причудливые мелодии. Если учесть, что и вторая управляющая система организма, связанная с тонкой и сложной химией крови, с гормональной регуляцией, была доступна для воздействия его хитроумных препаратов, то выводы напрашиваются сами собой.

Но Стэнфорд вовсе не хотел становиться врачом, пусть даже и самого высокого класса. Его влекло нечто неизмеримо большее: власть над человеческой душой, а не над телом, желание делать людей лучше. И ключевое слово здесь – власть…

Тогда же, в марте, Ричард повстречал своего старого знакомого.

Поздним вечером Дик возвращался из клуба в свою квартиру на Флит-стрит. Погода была омерзительная: март, вероятно, самый противный в Лондоне месяц.

К вечеру снова пошёл дождь вперемешку с мокрым тяжёлым снегом. Редкие прохожие ёжились от холода, поднимали воротники, жались к стенам домов, прячась от пронизывающего ветра. Было очень скользко, тротуары зеркально блестели свежей наледью, в которой отражались мерцающие огни витрин и уличных фонарей.

– Ричард! Дик! Дикки!

Стэнфорд обернулся. К нему быстрым шагом подходил высокий широкоплечий мужчина в длинном пальто и меховой шотландке на голове.

– Лайонелл? Вы? Здравствуйте, Майк, я рад вас видеть!

– Я тоже очень рад! – Молодое лицо Майкла Лайонелла расцвело широкой улыбкой. – Мы с отцом частенько вспоминали о вас. Может быть, зайдём в «Кота на крыше», там подают превосходный грог со специями. На улице так неуютно, а хотелось бы поговорить. Если вы никуда не торопитесь, Дик.

– Зачем же нам «Кот на крыше», если я живу совсем рядом, – ответно улыбнулся Ричард. – Вот туда и тороплюсь. Давайте поторопимся вместе. Грог сварим сами, специи у меня найдутся. Кстати, кот тоже имеется. Помните Капитана Дрейка, Майк? Что вы делаете в Лондоне, дружище?

Через полчаса они сидели в гостиной Стэнфорда, смотрели на синеватый огонь сгорающего в камине газа и неторопливо беседовали.

– Так что моя мечта начинает сбываться, Дик. Помните, я ещё до вашего отъезда в столицу говорил вам, что хочу посвятить свою жизнь борьбе с преступностью?

– Как же, как же… – Ричард задумчиво кивнул.

– Через год я оканчиваю Высшую Королевскую полицейскую школу! Отец сначала возражал, он хотел, чтобы я стал адвокатом-солиситором, как и он. Но я сумел убедить его. И вот уже полтора года я живу в столице, ведь я приехал в Лондон почти сразу же после вас, Дик. Странно, что мы не встречались до сих пор.

– Чего ж тут странного! Лондон – не Фламборо-Хед. Вы молодчина, Майкл! Аплодирую вашей целеустремлённости и настойчивости. Вы, наверное, один из первых учеников в этой – как вы сказали – высшей полицейской школе?

Только очень изощрённый слух различил бы в тоне Стэнфорда нотки лёгкой добродушной иронии.

– Высшей Королевской! – с гордостью поправил Лайонелл. – Школа создана по указу Её Величества пять лет тому назад. Это на Уайтхолл-Плейс, трёхэтажный особняк, мы там и живём, и учимся. Всего двадцать слушателей, Дик! Первый, вы спросили? Н-ну, уж не последний, это точно!

Глаза сына мистера Генри весело блестели, Майкл был явно доволен своей жизнью, своими успехами, открывающимися перспективами. Кстати сказать, в Англии того времени отношение к профессиональным сыщикам, к полицейским чинам высокого уровня было весьма уважительным. Такой род деятельности считался престижным и почётным. Общественное мнение в Британской империи свято исповедовало принцип: законы нужно исполнять не потому, что они хорошие, а потому что они действующие. Их не обязательно чтить, над ними можно потешаться, их можно даже не очень твёрдо знать, но соблюдать их нужно. И те, кто стоит на страже Закона, заслуживают всяческого почтения.

– На Уайтхолл-Плейс? – Стэнфорд добродушно усмехнулся. – А когда закончите обучение, будете работать в здании по соседству? И кем же?

По соседству, точнее, напротив располагался прославленный Скотланд-Ярд, центр лондонской сыскной полиции.

– О! Только если войду в тройку лучших выпускников своего курса. Тогда сразу помощником инспектора. Я бы очень желал этого!

– Вы войдёте, Майк, – улыбнулся Стэнфорд. – Я в вас верю. Как поживает ваш отец? Право, я соскучился по мистеру Генри.

Майкл нахмурился.

– Последнее время он неважно чувствует себя. Похудел, осунулся… Но к врачам обращаться не желает, как я ни уговариваю. Вы же помните, Ричард, отец всегда не любил медиков и отличался упрямством.

– Возможно, это просто возрастное, – успокаивающе сказал Дик. – Пятьдесят шесть лет, что ни говорите, немало.

Но нехорошее предчувствие кольнуло Стэнфорда в этот момент: всего два года назад мистер Лайонелл выглядел таким здоровяком! Дик был по-своему привязан к Генри Лайонеллу, он ничуть не кривил душой, говоря Майклу, что соскучился по его отцу, который, кстати, до сих пор возглавлял опекунский совет. Мистер Генри был как бы одной из немногих ниточек, связывающих Ричарда с прошлым, с теми днями, когда отец и мать были живы. У Стэнфорда даже мелькнула мысль: не съездить ли в Гулль, чтобы осмотреть отца Майкла. Дик был абсолютно уверен: сейчас, будучи во всеоружии, он в состоянии справиться с любой хворью, лишь бы она не была слишком запущенной.

Однако мысль эта именно что мелькнула и канула в глубины подсознания, словно некая внешняя сила помешала Ричарду додумать её до конца и принять соответствующее решение. Впрочем… Слишком многое удерживало его сейчас в Лондоне, кроме того, он начал интенсивно готовиться к желанному путешествию.

Меж тем, если бы добрый порыв Стэнфорда немедленно попытаться продиагностировать болезнь мистера Генри и помочь ему реализовался, дальнейшая судьба пожилого адвоката, его сына Майкла и самого Дика сложилась бы совсем по-иному…

Ричард Стэнфорд и Майкл Лайонелл, когда-то друзья детства, ещё около двух часов беседовали, вспоминали Фламборо-Хед, делились ближайшими планами. Им было приятно общество друг друга. Они неторопливо потягивали ароматный горячий грог, а за окошками гостиной Стэнфорда буйствовал холодный мартовский ветер, швыряя в стёкла заряды мокрого снега. И в какой-то момент Ричарду показалось, что там, за окнами, есть кто-то живой и злобный, подслушивающий их разговор, подглядывающий за ними… Словно что-то липкое и холодное проползло у Дика между лопатками. Стэнфорд недовольно передёрнул плечами. Неприятное ощущение пропало, беседа продолжалась в том же неспешном, умиротворяющем ритме.