Родриго Кортес – Фармацевт (страница 28)

– Днём тоже бы не надо! – передёрнулся мистер Генри. – Вы не ощущаете, что зло словно бы разлито в здешней атмосфере?

– Как ещё ощущаю! – кривовато усмехнулся коронер. – Только вот противостояние такому злу и его… гм-м… хозяину выходит за пределы возможностей коронного следователя. Я свои дела здесь закончил. И вы представить себе не можете, с какой радостью я покину это жуткое место, вернусь в Йорк.

Генри Лайонелл печально улыбнулся.

– Как ещё могу! – ответил он в тон собеседнику. – А мне вот придётся задержаться здесь на два-три дня. Негоже сейчас бросать Ричарда одного. Бог мой! Снова похороны… И осталась последняя веточка могучего родословного древа Стэнфордов – Ричард.

…Редкий мокрый снег падал лениво и как-то нехотя. За оконным стеклом графского кабинета медленно, вкрадчиво сгущались синие тени декабрьских сумерек. Из приоткрытой форточки доносилось карканье ворон, отдалённый собачий вой. Утром тело Питера Стэнфорда было захоронено в склепе, рядом с гробами отца и мачехи. Граф Уильям недолго дожидался своего первенца!

«Ах, как же я не хотел, чтобы Питер обрёл последний приют рядом с отцом и моей матерью, погибшими по его милости, – думал Ричард, продолжая рассеянно слушать сидевшего напротив адвоката. – Но тут ничего поделать нельзя. Особенно печально, что, когда настанет и мой черёд, меня похоронят там же. Традиции! Остаётся надеяться, что это случится не скоро. Впрочем, что тела? Пустые оболочки, прах и тлен. А души наши, я уверен, окажутся в разных местах».

– О чём вы задумались, Ричард? Я понимаю, сейчас вы устали и подавлены, но предмет нашей беседы исключительно важен! – Генри Лайонелл пододвинул к себе ещё одну пачку бумаг. – Крайне желательно, чтобы вы хорошенько осознали особенности своего теперешнего положения, свой юридический, имущественный и социальный статус.

– Я предельно внимателен, мистер Лайонелл. Прошу вас, продолжайте.

– Согласно законам империи, графский титул и рыцарское достоинство вы наследуете сразу. Так что теперь мне следовало бы обращаться к вам не иначе как «милорд, сэр Ричард».

Дик слабо махнул рукой, попытался изобразить что-то вроде улыбки.

– Оставьте, мистер Лайонелл! Какие между нами могут быть церемонии… Вы были другом покойного отца. Вы прекрасно относились к моей матери. Вы знаете меня с младенчества. Ваш сын Майкл – мой единственный близкий приятель. Вы образцовый джентльмен, вы знаете, с каким неподдельным почтением я всегда смотрел на вас. При чём тут титул? Мне ведь ещё только предстоит подтвердить, что титул и звание рыцаря достались мне не зря. Какой я для вас «милорд»!.. И прошу вас, мистер Лайонелл, называйте меня Диком, как раньше. Мне не по себе, когда вы употребляете моё полное имя. Мы всё же не совсем чужие люди! Мама и отец всегда называли меня Диком. Дикки. Кто, кроме вас и вашего сына, теперь сможет называть меня так?

Генри Лайонелл тоже слабо улыбнулся в ответ. Слова молодого Ричарда Стэнфорда, искренние и уважительные, польстили старому законнику.

– Знаете, Дик, я бы даже поздравил вас с графским титулом. Вы, на мой взгляд, станете достойным лордом Стэнфордом. – Лайонелл опять помрачнел, опустил взгляд и сокрушённо покачал головой. – Если бы не трагичность обстоятельств, при которых вы унаследовали его.

«Знали бы вы истинную степень трагичности этих обстоятельств! – подумал Ричард. – Что ж… Вы знакомы со мной лучше, чем кто бы то ни было. Исключая отца и мать, которых нет в живых. И если даже вы, мистер Лайонелл, не смогли догадаться о действительной подоплёке всего того, что произошло за эти проклятые две недели… Тогда мне нечего и некого опасаться».

У Дика вырвался печальный смешок.

– С поздравлениями повременим, мистер Лайонелл. Так что с моим имущественным положением? Смогу ли я свободно распоряжаться наследством после окончания срока секвестра?

– Да. Но… Не совсем свободно. До вашего совершеннолетия, до того, как вам не исполнится двадцать один год, ваше имущество будет взято под опеку. И движимое, и недвижимое.

– Недвижимое? То есть Стэнфорд-холл? Понятно. Кто же будет опекуном? Увы, близких родственников у меня нет.

«К счастью нет», – добавил Дик про себя. Разговор принимал интересный оборот. Деньги были насущно необходимы Ричарду, кроме того, он не собирался надолго оставаться в Стэнфорд-холле. Ричарда неудержимо влекла к себе столица. Там, в Лондоне, у него появятся куда более широкие возможности, чем в йоркширской глуши. Там он закончит своё самообразование. Там он оборудует для себя отличную лабораторию. Наконец, там он, возможно, сумеет залечить тяжёлые душевные раны. Ричард очень рано смог понять, что лучшим лекарством от них является работа. А у него – непочатый край работы. Кто ещё создаст панацею?

– Верно, – кивнул адвокат. – Нет у вас таких родственников. К тому же вы, Дик, уже стали лордом. В пределах графства нет никого, кто был бы выше вас по титулу, знатности, по тому самому социальному статусу, о котором я уже упоминал. Равные есть, скажем, лорд-мэр Йорка или шериф графства, но не высшие.

– И что же?

– Мы, англичане, не стали первым народом, создавшим прецедентное право, здесь приоритет у древних римлян, – задумчиво произнёс Лайонелл, – но на практике мы пользуемся им чаще и охотнее любых других народов. Может быть, потому, что очень уважаем традиции? Так вот, в вашем случае опекуном должна стать Её Величество королева.

– Даже так? – Ричард в изумлении поднял брови. – Большая честь, вот только нет ли у нашей королевы иных забот, поважнее?

– Номинальным опекуном.

– А в действительности? На практике? С кем мне придётся решать финансовые вопросы? Ведь до совершеннолетия я не смогу тратить или вкладывать деньги бесконтрольно, продавать или закладывать землю и недвижимость, я правильно вас понял? Кто же станет контролировать меня, давать согласие на мои действия?

– Вы правильно меня поняли. Ещё раз убеждаюсь: у вас острый ум, Дик. Вы могли бы стать отличным юристом, кстати, поразмыслите об этом. Так вот, королева издаст, точнее, подпишет указ, составленный коллегией судебной палаты Докторс-Коммонс во главе с лорд-канцлером. Согласно указу будет создан опекунский совет при магистратуре графства. Обычно он состоит из трёх человек: настоятеля прихода, в котором проживает опекаемый, и двух представителей муниципальных властей. Один из которых – лорд-мэр или шериф графства, а другой должен быть профессиональным законником в ранге не ниже королевского юрисконсульта. Кроме того, этот второй человек должен лично знать опекаемого. Как правило, он становится председателем совета. Если проще, то реальным опекуном, со всеми вытекающими отсюда обязанностями и ответственностью.

Ричард тут же догадался, к какой мысли подводит его Генри Лайонелл.

– Вы идеально подходите на эту роль, мистер Лайонелл, – довольно заметил он. – Я могу как-то способствовать тому, чтобы именно вы взвалили себе на плечи нелёгкое бремя опекунства?

Щёки адвоката слегка порозовели. Сразу было заметно: слова Ричарда Стэнфорда снова порадовали его.

– Благодарю вас за доверие, Дик. Да, я тоже думал об этом. Способствовать? Пожалуй… Вам стоит письменно обратиться к лорд-канцлеру с прошением о назначении меня одним из членов опекунского совета.

– Я непременно так и поступлю. Моя первая просьба к вам, мистер Лайонелл, как к будущему опекуну: составьте это прошение. Я подпишу его. Сошлитесь от моего имени на то, что вы – давний приятель моего отца и я всецело доверяю вам.

– Превосходно, – кивнул Лайонелл после непродолжительного раздумья. – Я надеюсь, что моя помощь окажется полезной для вас. Я буду хорошим опекуном, Дик.

«В этом я не сомневаюсь, – подумал Ричард. – Но мне мало вашего доброжелательного отношения. Мне нужно, чтобы опека превратилась в чистую формальность, чтобы я не был вынужден отчитываться в своих тратах и своих поступках даже перед вами. Вся беда в моём возрасте. Даже вы, мистер Генри, всё ещё видите во мне совсем зелёного юнца, недавнего мальчика, пусть умного и рассудительного. Меж тем это одна видимость. То, что я пережил, а пуще того то, что я совершил, сделало меня взрослым человеком. У меня есть своя система ценностей. У меня есть свои понятия о праве и морали, о долге и справедливости. Они, боюсь, серьёзно отличаются от общепринятых, и я рад, что вы, при всём своём уме, не догадываетесь о них. У меня есть жизненная цель. Я знаю, как её достичь. Через два месяца мне исполняется шестнадцать. Всего шестнадцать! До совершеннолетия останется пять лет. Эти годы я должен использовать так, как хочу, как считаю нужным, глупо было бы потерять их. Значит, мне нужна полная свобода. Прежде всего – финансовая и юридическая. Так что ваше доброе отношение ко мне, дорогой Лайонелл, не помешает несколько усилить. Я знаю, как этого добиться. Я сделаю это мягко и незаметно, но после небольшого – о, совсем небольшого! – вмешательства вы будете не в состоянии ни в чём мне отказать. Кстати, вот и случай проверить, станет ли такое вмешательство необходимым. А вдруг я и без него смогу из вас верёвки вить, мой будущий опекун? Ох, навряд ли! А ну-ка, попробуем…»

– Есть и вторая просьба, уважаемый мистер Лайонелл. – Ричард пристально посмотрел в глаза адвоката. – Наличные деньги нужны мне прямо сейчас, в ближайшие дни. До окончания срока секвестра. До учреждения опекунства. Не могли бы вы ссудить мне некоторую сумму в счёт наследства?