Родомир Олег Моторин – Жизнь после смерти. Путешествие души глазами Рода. Том 1. Великий Переход (страница 2)
Наступает Закат земного дня.
Это время в плотном мире часто встречают с тоской и слезами, называя его увяданием, немощью и старостью. Но в Книге Рода закат — не проклятие и не крушение. Это священный час жатвы. Это миг, когда путник втыкает косу в межу, снимает с плеч тяжёлый холщовый мешок и в первый раз за долгие десятилетия расправляет усталые плечи, чтобы просто взглянуть на небо.
На закате меняется сам воздух вокруг человека. Всё наносное, мелкое, суетное, из-за чего ломались копья на торжищах и кипели пустые споры за столами, вдруг теряет всякий вес. Золото больше не греет остывающие ладони. Чужие похвалы и чины не защищают от вечерней прохлады. Земной мир словно делает шаг назад, растворяясь в мягких сумерках, и обнажает перед человеком единственную подлинную реальность — его обнажённую Душу.
Закат земного дня дан человеку как великое милосердие. Это время, когда замедляется ход плотного времени, чтобы ум успел опомниться от горячки дел, распутать застарелые узлы обид, примириться с ближними и направить внутренний взор туда, где за чертой угасающего дня уже разгораются немеркнущие звёзды Пращуров.
Голос Рода:
Не оплакивай уходящий свет полудня, Мой труженик.
Разве путник проклинает вечер, принёсший долгожданную прохладу на его раскалённое чело? Разве жнец скорбит о том, что коса закончила свой размах и наступила пора сложить снопы на телегу?
Закат — это не гибель Солнца. Это смена твоего дозора. Ты честно вспахал свою борозду в Яви, накормил своих детей плодами своего пота и удержал рубеж чести.
Сядь на завалинку отчего дома. Отри пот с уставшего лица. Посмотри, как красиво гаснет этот земной вечер. Твой закат на Земле — это лишь заря, разгорающаяся над Моими вечными дубравами. Входи в сумерки спокойно: тропа выведет тебя к свету.
ГЛАВА 1
УГАСАНИЕ ПЛОТИ: КАК ТЕЛО ГОТОВИТСЯ ОТПУСТИТЬ ДУШУ
Тело человека — не темница и не случайная оболочка, из которой дух мечтает вырваться в презрении. Всякий, кто держал в руках топор, направлял плуг или вёл тяжёлый воз сквозь ночную пургу, знает: плоть — это верный, преданный конь, данный всаднику для долгого перехода через каменистую степь Яви. Она терпела стужу, сносила ссадины и раны, обливалась потом в трудах и позволяла обнимать любимых. Но у всякого земного похода есть свой предел. И когда тропа упирается в край поля, конь затихает, а всаднику надлежит спешиться с честью и благодарностью.
Угасание плоти — не внезапный обвал в бездну. Это древний, выверенный до крупицы природный чин, заложенный в само вещество мира. Когда земная мера исчерпана, Жива — первозданная жизненная сила — начинает неслышно сворачивать свои огни.
Первой остывает окружность. Кровь, десятилетиями согревавшая кончики пальцев и ступни, стягивается ближе к истоку — к груди и челу. Руки и ноги наливаются тяжестью, становясь неподвижными, словно речные камни, уходящие в песок. Земля медленно забирает обратно то, что одолжила на срок земного странствия: соли, влагу, глину, костную крепость. Плотность возвращается к плотности, повинуясь изначальному уговору.
В эти часы окружающий мир Яви меняет свои свойства. Внешний шум — скрип половиц, говор домочадцев у печи, свист ветра за закрытыми ставнями — начинает звучать глухо, будто доносится со дна глубокого колодца или сквозь толщу спокойной озёрной воды. Зрение плоти затуманивается: яркие краски дня блекнут, уступая место ровному, мягкому пепельному полумраку.
Но это угасание внешних чувств — великое милосердие Творца. Притупляя телесный слух и зрение, природа обрывает тысячи мелких нитей, которыми ум ежесекундно привязан к земной суете: заботы о хлебе, страх перед недугом, ломоту натруженных суставов, суету нерешённых споров. В этой наступающей тишине впервые просыпается истинный внутренний слух. Угасающий человек может не расслышать громких слов у своего изголовья, но он с пугающей ясностью начинает воспринимать невысказанные мысли, затаённый вздох стоящего в дверях сына или немую тоску жены.
Голос Рода:
Не оплакивай немощь остывающих рук, Мой труженик.
Твоё тело честно выдержало весь назначенный путь. Оно не подвело тебя в непогоду, держало удар, когда казалось, что сил больше нет, и честно платило своей кровью за каждый твой земной выбор. Поклонись этой плоти до земли. Огладь натруженные персты с лаской и уважением — как мастер гладит добрый верстак перед уходом на покой.
Но не держись за осыпающийся кров. Когда крыша прохудилась, а стены пропускают студёный ветер, не чинят избу заново — хозяин собирается в путь, туда, где ждёт новый очаг.
Отпусти тяжесть земли. Материя возвращается матери-Земле, чтобы взойти ковылём в степи, стать корой сосны или прозрачной росой на рассвете. А ты — сделай вдох. За остывающим порогом плоти тропа только начинается.
Когда внешние покровы затихают, наступает пограничный покой. Дыхание становится редким, прерывистым, словно путник делает глубокие паузы между шагами на крутом подъёме. Душа ещё связана с грудью тонким биением затухающего сердца, но её крылья уже расправляются в полумраке.
Плотская работа окончена. Впереди — работа ума и памяти.
ГЛАВА 2
РАСПУТЫВАНИЕ УЗЛОВ: ОСЛАБЛЕНИЕ СВЯЗЕЙ УМА С ЗЕМНЫМ МИРОМ
Сложнее всего оставляет тело не остывающая кровь и не слабеющая плоть. Дольше всех и яростнее всех сопротивляется земной ум — многолетний управитель плотных дел, зодчий человеческих страхов и ревностный страж накопленного добра.
Тело уже готово сложить оружие и отдаться природному покою, но ум продолжает метаться. Всю земную жизнь он привык держать поводья: считать прибытки и убытки, проверять запоры на дверях, выстраивать защиты от чужих взглядов, отстаивать своё первенство в спорах. Для ума признать конец земного дня — значит расписаться в собственном бессилии.
Когда дыхание уходящего становится прерывистым, в глубинах его угасающего сознания начинается великая ревизия. Этот чин подобен распутыванию старой рыболовной сети, зацепившейся за коряги на речном дне. Ум судорожно перебирает незавершённые дела: брошенные на полуслове тяжбы, невыплаченные долги, не построенные до холодов амбары, спрятанное серебро или затаённые обиды, которые человек лелеял годами.
Человек, проживший жизнь ради обладания и внешнего величия, мечется на этой меже сильнее прочих. Ему мнится, что с потерей власти над вещами и людьми исчезает само его бытие. Он пытается ухватиться мыслью за ключи, бумаги, границы своих наделов. Это сопротивление порождает тяжёлый, мятежный бред: умирающий требует одеть его в дорогу, пытается встать на непослушные ноги, зовёт батраков или отдаёт приказания в пустоту остывающей комнаты. Его ум держит канаты, не понимая, что ладья уже отчалила от пристани.
Но совсем иначе протекает распутывание узлов у того, кто в суете Яви успел познать цену подлинному.
Такой путник обращает последние силы не на удержание тлена, а на внутреннее примирение. В эти предрассветные мгновения вечности теряют значение громкие мирские триумфы, звон заработанной монеты и похвалы льстецов. На поверхность поднимается то, что осталось между человеком и людьми незавершённым:
— долг, который он обещал вернуть, но так и не вернул;
— рука помощи, которую когда-то отверг из гордости;
— обида, годами хранимая на того, кого давно следовало простить;
— просьба о прощении, которую не решился произнести;
— и горькое, несправедливое слово, брошенное сгоряча любимому человеку и до сих пор жгущее грудь застарелым рубцом.
Душа инстинктивно начинает сбрасывать балласт. Она спешит простить тех, на кого держала глухую обиду, и беззвучно молит о прощении тех, кого вольно или невольно ранила сама. Там, где совершается этот внутренний поклон, узлы развязываются сами собой — легко, словно распускается шёлковая нить.
Дыхание такого человека выравнивается, сведённые скулы разглаживаются, а на челе проступает печать глубокой, нездешней ясности.
Голос Рода:
Узел, завязанный гордыней, не разрубить земным мечом — его развязывают только смирением.
Пока ты сжимаешь кулак, пытаясь удержать песчинки своего земного достатка, твоя ладонь закрыта. А в Мои чертоги невозможно войти со сжатыми кулаками — туда входят с открытыми ладонями, готовыми принять чашу нового пути.
Отпусти всё, что держал силой. Ни один ломоть хлеба, ни один сундук, ни одно чужое раболепство не пересечёт порог вместе с тобой.
Оставь прах — праху. Всё, что останется от твоих земных борений, — это след, выжженный в твоём сердце: либо холодная накипь непрощённой злобы, либо чистый огонь подаренной любви. Сделай
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.