Родион Вишняков – Огонь памяти (страница 20)
– Ну конечно! – Эрмитта поднялась. – Поэтому и попросилась с тобой. Одной мне до Калантора дойти было бы трудно.
– Ясно, – кивнул Руд. – Полезли наверх.
– Сатонец. А ты почему собрался в Калантор?
Он не стал поднимать головы. Эрмитта из-за более легкого веса смогла занять ветку выше.
– Меня попросили передать туда кое-какую вещь. А теперь я вызвался отнести еще и письмо одного гнома.
– И все?
– Да.
Наступила пауза. Руд закрепил на ветке два заплечных мешка. Устроился поудобнее на толстой развилке.
– То есть у тебя нет там своих личных интересов?
– Нет.
– А почему тогда с той вещью… вызвался именно ты?
– Больше было некому.
– То есть никто не захотел, – сверху раздался сиплый смешок. – И теперь тебе, как самому доброму…
«Больше было некому, потому что, кроме меня, никого не осталось живых».
– Почти так и было, – подтвердил Руд.
– Все с тобой ясно. – Вновь небольшая пауза. – Сатонец. А потом что? Когда ты отнесешь все, что надо?
– Пойду домой для начала. Навещу сестру. В мое отсутствие она вышла замуж. Познакомлюсь с мужем, поздравлю.
– А ты сам? У тебя есть жена или подруга?
– Нет.
– А почему?
Разговор переставал нравиться. Необходимо было сменить тему.
– А как ты догадалась, что я из Сатонии?
– Уходишь в сторону?
– Решил спросить, пока вспомнил.
– По выговору, – чуть помедлив, ответила она. – Я же побывала почти во всех штатах.
– В разных штатах говорят по-разному? Как это? У нас же один язык.
– Говорят одинаково. Вернее, почти. Произносят по-разному. У тебя более мягкое сочетание букв, чем у тех, кто живет на востоке или юге. Это не всегда заметно, но у меня же музыкальный слух. Я умею отличать подобные мелочи.
– Ты сказала, что умеешь вышивать письма. Стало быть, можешь и читать?
– Могу.
– Научишь?
– Легко. Можно было бы начать прямо сейчас, но тут не на чем рисовать знаки. Да и темно уже.
«Это легко. Она сказала, что это легко. Неужели и правда все проще, чем я предполагаю?»
– Благодарю. А что было написано на табличке над дверью в той таверне, где мы встретились?
– «Вход с хали и киносами запрещен».
– Серьезно?
– Ну конечно, сатонец! А что тебя смущает?
– Мне казалось, что, обладая таким знанием, как чтение и письмо, ты не будешь тратить сие умение на подобные надписи.
– Это тебе только кажется, – Эрмитта усмехнулась. – Если бы ты знал, сколько кругом бывает написано всякой дурости и пошлости! Иногда глаза себе хочется вырвать. Ой! – спохватилась она.
– Ничего страшного. И если тебя интересует, где я потерял глаз, то об этом я тебе тоже расскажу… как-нибудь потом.
– Кстати, теперь кое-что вспомнила я. Ты сказал, что увидел, что я не могу долго ходить пешком. Почему?
– Твоя задница.
– Ты смотрел на мою задницу?
– Да. А как мне на нее не смотреть, если она полдня перед глазами?
– И что она?
– Ну-у… к концу нашего путешествия будет лучше.
– И всё?
– Пока что да.
Он сидит на кровати и разминает ноги, чтобы вернуть исхудавшим мышцам хоть какую-то упругость. Надо встать и наконец-то выйти из этой комнаты.
Дверь во двор открыта, и он видит, что утро за ней выдалось просто потрясающее: прохладный ветер и бегущие облака чередуются с ярким солнцем, которое временами выглядывает в широкие окна чистого неба.
Полоску света, тянущуюся от двери к противоположной стене, закрывает тень.
– Долх!
– Что, Ликси? – он поднимает голову. Смотрит, щурясь, на приближающуюся девчонку.
– Я по тебе соскучилась, – она подбегает к человеку, обнимает его. Намеревается забраться на колени.
– И я по тебе соскучился, – он обнимает девчушку в ответ. – Очень рад, что ты пришла. Подожди, – Дорх слегка отстраняет её. – На коленях потом посидишь. Сейчас я хочу попробовать встать.
– О-о-о! Ничего себе! – Ликси отходит назад, задирает голову: – Ты такой большой! Ты больше моего дома! А ты заденешь плечом двель, когда плойдешь?
– Надо проверить.
Голова кружится. Ноги предательски трясутся. Тело бьёт легкий озноб. Спина покрылась липким, холодным потом. Организм, отвыкший от вертикального положения и активных движений, недоумевает:
«Не думал, что после всего пережитого ты снова захочешь жить и двигаться. Но ты решил по-другому».
Шаг вперёд. Ещё один. И ещё. Приходится низко наклонить голову, чтобы пролезть в дверь.
Хорошо, что всё время своего вынужденного безделья он не был лишён солнечного света. При другом раскладе такое яркое и жаркое солнце, должно быть, выжгло бы ему зрение. И всё же приходится постоять, привыкая к буквально рухнувшему на него огромному миру.
Воздух, лес, небо, запахи и звуки. Всё это, проникающее через окна и дверь только малыми частями, сейчас устремилось к нему.
Рядом – счастливый смех Ликси.
– Да. Всё могло было быть намного хуже…
Глава девятая
Следующий день шли до полудня. Когда солнце вошло в зенит, решено было сделать привал. Ушли в сторону еще на несколько десятков метров, к опушке небольшого перелеска, где устроили привал в тени ближайшего дерева.