Родион Вишняков – Муравьи на сахаре (страница 58)

Шумовский замолчал. Молчал он долго, минут пять. Наконец, вздохнул и посмотрел на меня как-то устало. Совсем уже по-стариковски.

– Разочаровал ты меня. Но это и понятно: молодой еще. А я на тебя надеялся. Думал, что повторишь мой путь. С прошлого отдела о тебе такие рекомендации шли. Видимо, рановато тебе. На выходных отдохнешь, а в понедельник передавай дело Попову.

Солнце садилось, отбрасывая начавшие краснеть лучи на высокие заросли желто-серой увядающей травы. Множество пестрящих бликов на водной поверхности небольшого озера из ярко-оранжевых превратились в красно-фиолетовые. Приятно пахло костром, жареными колбасками и душистым чаем, в который Женя добавила мяту и сушеные корки апельсинов. Где-то вдалеке раздался шум проносящегося мимо магнитного состава.

– Прямо как на Земле. – Галя посмотрела в сторону звука. – Давно тут проложили дорогу?

– Нет, – покачал головой Коля. – С полгода примерно. Решено было соединить космопорт Дружный и зону природных источников, где сейчас выстроили санаторий. Там воздух – просто сказка. – Он пыхнул пару раз трубкой, и в воздухе повис душистый запах трубочного табака. – Как в подмосковном Звенигороде среди соснового леса.

– А скоро они прилетят? – спросила Женя, закуривая длинную тонкую сигарету.

– Должны с минуты на минуту. Я пойду караулить их. Вы должны это увидеть. Их брачные танцы – это что-то невероятно красивое! Как будто множество маленьких звезд вспыхивает. У них крылья, когда они танцуют, начинают люминесцировать.

– Не поздновато для брачного периода? – усмехнулась Женя. – Тут же уже осень.

– В самый раз. Они яйца вынашивают целую зиму и только по весне откладывают их. И сидят на них еще месяц или два. Но про это лучше у космозоологов спросить. Я просто знаю, что у них все это долго происходит.

Коля ушел к озеру. На костре закипел чайник, и Галя с Катей начали разливать чай.

– А ты над чем сейчас работаешь? – Даня посмотрел на Катю, которая протянула мне кружку с ароматным горячим напитком. Я поблагодарил и стал греть руки о простой металлокерамический бокал, задумчиво разглядывая сапоги легкого скафандра, на которых уже стали собираться капельки росы. Понемногу воздух свежел.

– Я внедряю технику раннего послеоперационного обезболивания. – Катя встала позади меня, нежно обняв руками за плечи. – Комбинация кубитальной лазерной методики с озонотерапией. А ты?

– Прикладная кинезиология.

– Как дети?

– Хорошо. Выздоравливают. Рисунки дарят. – Даня улыбнулся. Полез во внутренний карман и, достав оттуда вырванный из альбома для рисования лист, протянул его нам. – Сегодня с утра презентовали.

На рисунке был изображен широкоплечий человек с маленькой головой, в старательно закрашенном сером медицинском костюме, с огромными волосатыми руками. Я посчитал: количество пальцев на руках было нарисовано правильно.

– Это что? – Катя наклонилась вперед, с интересом рассматривая абстрактный реализм.

– По всей видимости, это я. По крайней мере, цвет рабочей формы точно мой.

– И размер головы тоже, – вставил вернувшийся с берега озера Николай. – Идемте скорее. Только не шумите сильно. Гаргаранты прилетели. Сейчас начнут танцевать.

Женя, Даня и Галя отправились вслед за Николаем. Было слышно, как Даня продолжает вещать:

– Именно рисование в объеме позволяет тактильным ощущениям и мелкой моторике ребенка быть наиболее эффективными при формировании нервных связей в головном мозге. Помнишь, было время, когда…

– Да тише ты! Спугнешь! – сердито зашипел Коля, и разговор стих.

– Сиди. – Катя надавила мне на плечи при моей попытке подняться с места. – Мы не пойдем смотреть на гаргарантов. Ребята потом все расскажут. – Она обошла меня, села напротив и, взяв мое лицо в ладони, поцеловала. Нежно, вкусно, долго… как в первый раз. – И ты мне сейчас тоже все расскажешь. А то последние три дня как будто с другим человеком живу.

И, конечно, я все ей рассказал. Впервые за весь период работы в отделе.

Когда я закончил, было уже совсем темно. Гаргаранты, должно быть, давно улетели. По крайней мере, их протяжных криков с озера слышно не было. А ребята, видимо, ушли обратно в коттеджный поселок, не став нас беспокоить.

– Что-то не сходится, – подвел я итог всему моему рассказу. – Могу допустить, что Шумовский прав и что все четверо, встретившись, по большей части, спонтанно, решили после этого так же спонтанно собраться и махнуть на отдых. Я согласен, что у них, несмотря на различие в профессиях, были общие интересы. Увлечение пресловутым палеоконтактом и стремление его доказать. – Я закурил очередную сигарету и повторил: – Но что-то тут все равно не сходится.

– Что у тебя не сходится? – Катя накрыла мою руку своими двумя.

– Что произошло там? Каким образом четыре совершенно разных человека, которых связывает только этот треклятый санаторий, погибли такой страшной смертью?

– Ты пытаешься найти логичное объяснение, основанное на имеющихся доказательствах.

– Конечно! Я его всегда пытаюсь найти.

– Тогда почему ты пытаешься отбросить в сторону очевидный факт?

– Какой?

– Круги на полях. Ты почему-то рассматриваешь их отдельно.

– Они… – Я пожал плечами, задумавшись на несколько секунд. – Они не встраиваются в систему.

– Они не встраиваются в твою систему. Пока ты рассказывал, у меня сложилось ощущение, что ты рассматриваешь круги отдельно. Как некую декорацию на сцене театра. Хотя декорация является важным дополнением.

– В систему мою они не встраиваются! – зло буркнул я. – А в твою?

– В мою – да.

– Тогда расскажи. А я послушаю.

– Но предупреждаю. – Катя подняла вверх указательный палец. – Моя теория лежит в плоскости бездоказательного предположения. Поскольку имеет точно такой же набор доказательств, как и у тебя. Я просто не скована рамками и могу пофантазировать.

– Я слушаю.

– Только не говори потом, что я сошла с ума. – Катя усмехнулась.

– Ну, ты же знаешь, что с ума только поодиночке сходят, – рассмеялся я в ответ. – По крайней мере, если твоя теория окажется дееспособной и объяснит многое, буду считать безумцами нас обоих.

– Тогда начнем. – Катя стала серьезной. – Ты сам говорил, что круги на полях появляются, в основном, в летнее время на полях, засеянных травой или другими растениями. И что среди множества рисунков выделяются две геометрические фигуры.

– Да. Все верно.

– Буквально час назад Даня показывал нам рисунок, нарисованный ребенком. Давай представим, что и тут рисуют дети. Ведь как бы ни шла эволюция анатомии, психология поведения и формирования личности может быть максимально схожа. И никто не даст руку на отсечение, что в соседней галактике какие-нибудь зеленые человечки в детском саду не сидят и не рисуют картинки. Они могут отличаться размерами, материалом, на котором нарисованы, инструментом и еще кучей других характеристик. Но, по большому счету, это все те же детские рисунки. И выделяются они двумя часто встречаемыми символами только потому, что здесь, у нас, рисуют дети двух разных цивилизаций.

– Почему?

– Потому что… Вспомни наших детей. Когда мальчишки рисуют картинки про войну, что они изображают всегда, при любом раскладе?

– Солдат, – неуверенно ответил я после небольшой паузы.

– Да, – согласилась Катя. – Но они же должны обозначить, что это наши солдаты и что они хорошие. Идут в атаку на подлых фашистов и побеждают их.

– Не могу понять, куда ты клонишь.

– Звездочки они рисуют. На касках и флагах, на танках и самолетах. Причем самым простым, схематичным образом. Одной непрерывной линией. Вспомнил?

– Да, – кивнул я.

– Так же и здесь. У кого-то из детей внеземной цивилизации вместо звездочек – символ их народа, эти три круга. А у другой цивилизации – второй символ.

– Но почему они все рисуют на нашей планете?

– Во-первых, ты не знаешь, где еще они рисуют. Может быть, у них много таких планет, на которых они могут рисовать. Просто мы о них не знаем. Не нашли еще. А во-вторых, если начать фантазировать и дальше, то давай предположим, что наша планета для них – что-то вроде санатория или курорта, где больные дети двух цивилизаций восстанавливаются после лечения. Как раз летнее время: тепло и солнышка много.

– Почему именно на полях?

– Давай предположим, что это – наиболее доступный для детского творчества материал, который легко поддается слабым детским рукам или чем там они рисуют. Ты же трехлетнему малышу не дашь в руки молоток и зубило, чтобы он изваял портрет своей мамы в граните или мраморе.

Я задумчиво хмыкнул.

– То есть, исходя из твоей логики, знаменитые геоглифы на плато Наска в Перу – это рисунки взрослых больных или персонала, присматривающего за детьми?

– Вполне может быть, – охотно согласилась Катя. – По крайней мере, пока мне не приведут доказательства обратного, могу смело считать эту теорию состоятельной.

– Допустим. Но почему тогда они не воюют между собой?

– Кто? Эти две цивилизации?

– Да.

– А почему они обязательно должны воевать? – Катя рассмеялась. – Я прямо сейчас могу привести тебе два аргумента в пользу мирного сосуществования их рядом друг с другом на территории одной планеты.

– Давай.