Родион Огневеров – Искусство видеть: Как мозг создаёт картину мира (страница 2)

Последние 30 секунд — сформулируйте впечатление. Теперь спросите себя: что мне кажется происходящим? Что изменилось по сравнению с первым взглядом? Вы можете начать так: «Сначала мне казалось, что…, но теперь я замечаю…, и поэтому…». Или задать вопрос, на который пока нет ответа. Например: «Почему фигура не смотрит на ярко освещённое окно?» Хороший вопрос не обязан немедленно разрешиться. Иногда он и есть начало более внимательной встречи.

Вот и всё: две минуты, пять фактов, три детали, одно впечатление или вопрос. Упражнение можно повторить перед другой картиной — или не повторять, если не хочется. Его задача не в том, чтобы превратить поход в музей в соревнование по наблюдательности. Оно нужно, чтобы у вас появился инструмент, который можно достать, когда обычный взгляд слишком быстро всё «понял».

Именно такой порядок изменил для меня комнату на той картине. Сначала она казалась спокойной. Потом я заметил пустой стул, неясное направление света и руку у занавески. Впечатление стало менее определённым, зато точнее: в комнате было что-то настороженное, словно событие ещё не случилось или уже осталось за рамой. Это не единственно верное толкование. Другой зритель мог бы заметить иное. Но теперь у моего впечатления были опоры — конкретные детали, которые можно показать пальцем.

Навык, который начинается с паузы

Внимательно смотреть — не значит замечать всё. Это невозможно и не нужно. Задача не в том, чтобы исчерпывающе разобрать каждую картину или превратить любую прогулку в исследование. Иногда быстрый взгляд вполне достаточен: увидеть, что загорелся зелёный свет, найти нужную платформу, узнать друга в толпе. Но когда хочется узнать, что именно перед нами и почему оно нас затронуло, полезно чуть замедлиться.

Пауза возвращает нам право увидеть больше одного смысла. Точное описание помогает отделить то, что находится перед нами, от того, что мы о нём думаем. Детали дают впечатлению почву. А вопрос оставляет дверь открытой, даже если ответа пока нет.

Когда я снова проходил мимо той картины, музейный маршрут никуда не исчез. Залы по-прежнему были полны произведений, а люди всё так же переходили от одного к другому. Но теперь я понимал: необязательно смотреть на всё одинаково долго. Можно пройти мимо десятка работ, а потом остановиться у одной — и действительно с ней встретиться. Ребёнок уже ушёл. Я задержался ещё на несколько секунд перед светлым пятном на полу, которое вначале едва заметил.

Внимательное восприятие — не врождённый дар избранных. Это навык, который начинается с паузы и нескольких честных слов о том, что уже видно. Мы можем смотреть на мир, не переставая спешить. Но чтобы увидеть его, иногда достаточно остановиться.

От света к сигналу: устройство глаза и сетчатки

В маленьком зале почти никто не задерживался у картины. Посетители бросали на неё взгляд, читали табличку и шли дальше. «Мрачная», — сказала женщина рядом со мной. «Или просто скучная», — ответил её спутник.

Картина и впрямь казалась тёмной: комната, спиной к зрителю сидит женщина, у стены — окно, на столе — стакан. Коричневые и серые тона сливались в одну тяжелую массу. Я тоже уже был готов пройти мимо, когда заметил тонкую полоску света на полу. Она тянулась от окна к стакану — и вдруг пропадала в его стеклянном отражении.

Деталь была крошечной. Но после неё комната перестала быть просто мрачной.

Мы часто думаем, что сначала видим картину, а потом решаем, что о ней думать. На деле восприятие начинается раньше, чем мы успеваем это заметить: свет отражается от холста, попадает в глаз и превращается в нервные сигналы. А уже из этой непрерывной работы глаза и мозга складывается то, что мы называем «я вижу». Чтобы понять, почему один взгляд бывает поспешным, а другой открывает новое, полезно проследить весь путь — от света до сигнала.

Первый проход: «Мне не нравится»

Представим, что в музей вошла посетительница Мира. Она остановилась перед вымышленной картиной Анны Беловой «Комната перед рассветом». На холсте — женщина у окна, тёмный стол, стакан, полоска света на полу. Мира смотрит несколько секунд и думает: «Мрачно. Непонятно. Не моё».

Это и есть первый проход: мгновенное впечатление. Оно не ошибочно — оно просто коротко. В нём есть полезный ориентир: картина вызвала скуку, тревогу или отторжение. Но это ещё не описание картины, а оценка собственного отклика. Между «мне не по себе» и «здесь изображено одиночество» лежит целая область наблюдений, которую легко проскочить.

Предыдущая глава учила нас делать паузу между видимым фактом и его значением. Теперь посмотрим, почему эта пауза так важна для самого зрения. Мы не воспринимаем картину равномерно, как сканер. Глаза постоянно движутся, выбирают отдельные участки, наводят на них резкость. В каждый момент особенно ясно мы видим лишь небольшую часть сцены. Остальное попадает в поле зрения менее детально, но помогает ориентироваться.

Мира сперва заметила крупные контрасты: тёмную комнату, светлое окно, фигуру посередине. Этого хватило, чтобы возникло настроение «мрачно». Но из того, что первым привлекает взгляд, не обязательно состоит всё произведение.

Отражённый свет и передняя оптика глаза

Картина сама по себе не светится. Она отражает свет ламп, и в глаз попадает лишь часть отражённых лучей. Поэтому один и тот же холст может выглядеть по-разному в ярком дневном освещении, в тёплом музейном свете и на экране телефона. Меняются яркость, оттенки, контраст между участками.

Первой свет встречает роговица — прозрачная выпуклая поверхность глаза. Она выполняет значительную часть работы по преломлению лучей, направляя их внутрь. Затем свет проходит через зрачок — отверстие в радужке. Радужка регулирует его размер: в ярком свете зрачок сужается, в темноте расширяется. Так глаз управляет количеством поступающего света, хотя не превращает мир в идеально настроенную фотографию. На чёткость влияют и расстояние, и контраст, и особенности освещения.

За зрачком находится хрусталик. Он меняет форму, чтобы точнее фокусировать изображение на сетчатке: при взгляде вдаль он обычно более плоский, при взгляде на близкий предмет — более округлый. Это называется аккомодацией. За хрусталиком лежит прозрачное стекловидное тело, заполняющее большую часть глазного яблока.

Оптическая система глаза формирует на сетчатке изображение перевёрнутым. Но не стоит представлять себе маленький экран внутри черепа и воображать, будто мозг затем механически «поворачивает картинку». В мозге нет внутреннего зрителя, которому показывают готовое изображение. Есть нервные пути и множество процессов, благодаря которым направление, форма и положение объектов становятся понятными для действующего человека.

Сетчатка: не экран, а ткань, которая уже анализирует

Сетчатка выстилает внутреннюю поверхность глаза и содержит несколько слоёв нервных клеток. Фоторецепторы — палочки и колбочки — улавливают свет. Любопытно, что лучи проходят сквозь часть внутренних слоёв сетчатки, прежде чем достигают фоторецепторов, расположенных глубже. Это не ошибка конструкции: клетки устроены так, чтобы светочувствительная система работала рядом с поддерживающими её тканями и кровоснабжением.

В центре сетчатки находится небольшая область с наивысшей детализацией — фовеа, центральная часть жёлтого пятна. Здесь особенно много колбочек. Когда мы хотим рассмотреть мелкую надпись или тонкую линию, глаза направляют их изображение именно на эту область. Поэтому Мира не могла одинаково чётко видеть сразу и раму окна, и складку на рукаве женщины, и отражение в стакане. Чтобы сравнить эти участки, ей нужно было переводить взгляд.

Колбочки хорошо работают при достаточном освещении, различают детали и участвуют в цветовом зрении. Есть три типа колбочек, чувствительные к разным, частично перекрывающимся диапазонам длин волн. Ни одна колбочка сама по себе не «видит красный» или «видит синий»: цвет возникает из сопоставления сигналов разных типов фоторецепторов и дальнейшей обработки. Поэтому освещение может менять оттенки, а цвет соседнего участка — влиять на то, как мы воспринимаем данный.

Палочки гораздо чувствительнее к слабому свету, но не дают такого подробного цветового зрения. Их особенно много за пределами центра сетчатки. Отсюда знакомый опыт: в полумраке предметы лучше замечаются немного сбоку, а не при пристальном взгляде прямо на них. Центральное зрение отлично разбирает детали, а периферическое быстрее улавливает движение и общую картину.

Если Мира входит в тёмный зал из яркого фойе, её зрению нужно время, чтобы приспособиться. Зрачок расширится сравнительно быстро, но полноценная адаптация к темноте длится дольше; чувствительность палочек постепенно возрастает в течение десятков минут. Поэтому и сама картина может сперва казаться почти сплошным пятном, а позднее в ней обнаруживаются переходы тона. Это не значит, что холст изменился. Изменились условия работы зрительной системы.

Как свет становится нервным сигналом

В фоторецепторе свет запускает химическую цепочку. Световая частица меняет состояние светочувствительной молекулы; вслед за этим в клетке перестраивается электрический баланс. В упрощённом, но важном описании: на свету фоторецептор гиперполяризуется и выделяет меньше нейромедиатора — глутамата. То есть свет не просто «зажигает» клетку. Он меняет её сигнал, а дальше сетчатка кодирует это изменение.