Рода Броутон – Белинда (страница 8)
– Он учит немецкий, – неохотно отвечает Белинда.
– Гм! Любопытно, много ли он успел выучить? – с сухим смехом замечает Сара.
В ответ на эту шутку Белинда решительно отодвигает стул, оставляя сестру сидеть одну на полу.
– Чем он занимается у себя дома? – продолжает Сара свой допрос, не обращая внимания на явное неудовольствие сестры.
– Он только что окончил Оксбридж, – слышится угрюмый ответ.
– Где он, вне сомнения, получил высшие баллы по всем наукам! – иронично улыбается Сара.
– Он был загребным в университетской «восьмерке» в прошлом году! – выпаливает Белинда, вспыхнув под этой насмешкой.
– Он живет с родителями или уже самостоятельный человек?
– Не знаю.
– Но у него есть отец?
– Да, есть.
– И кто же он? Я имею в виду – чем занимается?
– Кажется… коммерцией, – нехотя отвечает Белинда.
– Коммерцией? – повторяет Сара, приподняв брови с видом некоторого неудовольствия. – Ну что ж, – добавляет она уже примирительнее, – коммерция коммерции рознь! Ты имеешь хоть малейшее представление, что это за дело?
– Ни малейшего.
– Что ж, мы живем в либеральный век, – пускается в рассуждения Сара, – но где-то же надо провести черту. Я провожу ее на искусственных удобрениях! Ну же, признайся, есть ли у тебя причины полагать, что это искусственные удобрения?
Белинда невольно прыскает, но тут же сдерживает себя.
– Вполне возможно. Я никогда его об этом не спрашивала.
– Помнишь того коротышку-француза, всего в орденах – одних крестов Почетного легиона и Святого Духа на нем была целая дюжина? Мы его встретили на балу в Каннах, и он сообщил нам, что он
Наступает молчание. Мопс поднимается с холодного паркета и, помахивая хвостом, все еще полуподжатым от сонной неги, деликатно перебирается к Саре и с глубоким, долгим вздохом устраивается на ее теплых коленях.
– Судя по виду, нельзя и подумать, чтобы твой приятель был dans les bougies, – продолжает Сара великодушно, – еще менее dans le… право, я не знаю, как по-французски «искусственные удобрения»! Как, однако, бабушка мало позаботилась о нашем образовании!
Но Белинда не слушает сестру. Ее голова приподнята, лицо сияет. Ее тонкий слух уловил шаги в передней – шаги, которых не почуяла даже Слатти, – походку, которую она сразу отличила от тяжелой поступи служанки Густель.
– А, это вы! – говорит Сара не слишком-то приветливо, поднимаясь с пола, когда Риверс, ведомый маленьким английским пажом, разделяющим вместе с Густель хлопоты по хозяйству, входит в комнату.
Она презрительно подает ему два пальца. К чему давать больше человеку, который берет их так, словно это связка хвороста? Она могла бы подать ему все десять пальцев или ни одного – он бы этого и не заметил. Его глаза скользнули мимо нее к той, что всю ночь преследовала его в радужных снах, жадно вопрошая: неужели это впрямь она, живая и настоящая?
– Быть может, вы поможете нам, – говорит Сара с невинным взглядом. – Мы тут как раз гадали, как по-французски «искусственные удобрения»?
Гость не слышит. Рука Белинды в его руке разливает лето по его жилам, а его счастливые глаза утопают в ее, столь же счастливых. Но Белинда слышит все.
– Моя сестра задала вам вопрос, – поспешно и тихо замечает она.
Риверс вздрагивает и неохотно поворачивается к Саре.
– Извините, я не расслышал, что такое вы сказали?
– Я лишь спросила, знаете ли вы, как по-французски «искусственные удобрения»? – отвечает она с притворным смирением.
– «Искусственные удобрения»? – изумляется Риверс. – Разумеется, нет! С чего бы мне это знать? И зачем это вам? Это что, загадка?
И даже для этого разъяснения он снова поворачивается к Белинде, так же неизбежно, как подсолнух к солнцу.
– Мы лишь беседовали об… агрономии, не так ли, Белинда? – отвечает Сара, злорадно улыбаясь при виде явного замешательства сестры, совершенно непонятного Риверсу.
То, что его Эгерия[34] может выглядеть нелепо – а она, бесспорно, именно так сейчас и выглядит, – никогда бы не пришло ему в голову; но лишь полная слепота могла бы помешать ему заметить внезапный алый каскад, заливший ее лицо. Он видит только, что Белинда вспыхнула как огонь, и на мгновение у него мелькает блаженная мысль, что, может быть, именно он причина этого румянца и смущения, но тут же смиренно (так как искренняя любовь всегда бывает смиренна) прогоняет эту мысль, которая кажется ему слишком прекрасной, чтобы быть правдой.
Быть может, его пристальный взгляд и молчание смущают девушку. Конечно, он должен что-нибудь сказать. Нельзя же молчать, когда пришел с визитом.
– Почему вы сидите в потемках? – спрашивает Риверс, глядя на старательно опущенные шторы. – Солнца с этой стороны не бывает, да и сегодня оно совсем не яркое.
– Не правда ли, как мрачно в этих потемках? Нам так нравится свет и свежий воздух, – отвечает Белинда, постепенно приходя в себя, – но делать нечего; мы вынуждены опускать шторы из-за мисс Уотсон.
– Из-за мисс Уотсон? Я вас не понимаю.
– Она живет на противоположной стороне улицы, чуть дальше, установила у себя на окне какую-то подзорную трубу или телескоп и изучает нас вдоль и поперек. Она сама торжественно объявила нам во вторник, что видит решительно все, что мы делаем! Я даже думаю, что по движениям наших губ она понимает, о чем мы беседуем!
– Если бы я знала это наверняка, – ехидно замечает Сара, – какие бы ужасы я стала про нее говорить!
– Кончится тем, что нам придется съехать с этой квартиры, – продолжает Белинда, пожимая плечами. – Одна наша знакомая вынуждена была так сделать. Она наняла квартиру, окна которой выходят на высокую глухую стену, и только теперь считает себя в безопасности.
– Мисс Уотсон соединяет в себе худшие качества носорога и комара, – сурово изрекает Сара, – но самой отвратительной ее чертой я считаю то, что она вечно пристает к нам, чтобы мы ездили с ней за город.
– Когда так, то я боюсь, что вы сочтете меня вторым изданием мисс Уотсон, – говорит Риверс, со смущением переходя к цели своего визита, – потому что я явился к вам сегодня как раз с таким же предложением!
– Опять ехать за город? – восклицает Сара далеко не восторженным тоном. – Господи! Да мне кажется, что мы всего пять минут как вернулись с последней прогулки.
– Было бы, следовательно, пустой вежливостью спрашивать, понравилось ли вам? – отвечает Риверс с деланым смехом. – А вам? – И «подсолнух» снова жадно поворачивается к своему «солнцу».
– Мне не было скучно, – отвечает Белинда натянутым голосом. – Я люблю загородные прогулки. Мне понравился Морицбург.
Вот и все, что она нашла сказать о тех часах, которые заставляли его томиться от желания в ожидании, заикаться от блаженства в процессе и пьянеть от радости в воспоминаниях!
Риверс глядит на нее с напряженной тоской, почти с недоверием, но Белинда не отвечает на его взгляд. Да и может ли она решиться взглянуть на него, зная по долгому опыту, что у Сары есть глаза на затылке? У Сары, которая в эту самую минуту повернулась к ним спиной и, как в невинности души воображает их гость, совершенно поглощена своим занятием, а именно поднесением к носу бедного мопса, которому, как она уверяет, будто бы дурно, флакона с солями.
– Я думал, – говорит Риверс унылым голосом, – что хорошо было бы съездить сегодня в Везенштайн или, если хотите, в Тарандт.
– Вы, право, должны быть в родстве с мисс Уотсон! – хохочет Сара. – Везенштайн! Тарандт! Это ее любимые места! Если мы не хотим ехать в Везенштайн, то отправимся в Тарандт, а не хотим в Тарандт – то в Везенштайн! Боже мой! – Вдруг она перестает хохотать: – Тьфу-тьфу! Я слышу ее на лестнице. Только ее голос можно расслышать сквозь двойные двери.
– Она пришла заставить нас поехать с ней в Везенштайн! – говорит Белинда в полнейшем отчаянии.
– Это перст Провидения! – кричит Сара, опять принимаясь хохотать. – Мистер Риверс, вы желаете ехать в Везенштайн. Она тоже хочет ехать в Везенштайн! Почему бы вам не поехать туда вместе? Хотите, я это для вас устрою?
– Если вы это сделаете, – говорит молодой человек, с угрозой подходя к ней и таким тоном, в котором слышится искренний испуг и крайнее раздражение, – я…
– Вы меня убьете! – дерзко перебивает Сара, договаривая за него. – Помню. Вы вчера это говорили. Придумали бы какую-нибудь новую угрозу.
На минуту все умолкают и прислушиваются.
– Кажется, это была ложная тревога, – говорит Белинда, с облегчением переводя дух.
– Нет, не ложная! – замечает Сара, качая головой. – Голос этого бизона ни с чем не спутаешь. Она просто остановилась на лестнице и расспрашивает Томми о том, какое он получает жалованье и вдоволь ли бабушка его кормит!
Глава VI
Увы, это оказалась чистая правда. Сара еще не успела договорить, как уже дверь отворяется и перед ними предстает красное лицо с седоватой бахромой волос на лбу и клетчатое черно-белое платье, которого все они с таким трепетом ожидали.
– Принимаете гостей? – гремит луженая глотка, и особа, обладающая этим органом, входит, не дожидаясь ответа на свой вопрос. – Все живы-здоровы?