Робин Слоун – Круглосуточный книжный мистера Пенумбры (страница 41)

— Задокументируем это место, — говорит Мэт.

Уперев руки в бедра, он оценивающе осматривается.

— Его нужно зафиксировать.

— Типа фотосессии?

Мэт качает головой.

— Это была бы только выборочная запись. Терпеть не могу таких вещей. Нет, мы отснимем каждую поверхность во всех ракурсах при ярком ровном свете.

Пауза.

— Чтобы можно было воссоздать.

У меня отваливается челюсть.

Мэт продолжает:

— Мне приходилось делать фоторекогносцировку замков и особняков. А тут — маленький магазинчик. Всего три-четыре тысячи снимков.

Затея Мэта абсолютно нереальна, чрезмерна и едва ли выполнима. Иными словами, как раз под стать этому месту.

— Ну а камера-то где? — спрашиваю я.

Как по команде, вновь звякает дверной колокольчик, и врывается Нил Ша с громадным «Никоном» на шее и с бутылкой ярко-зеленого капустного сока в каждой руке.

— Принес подкрепиться, — объявляет он, подымая бутылки повыше.

— Оба будете моими ассистентами, — говорит Мэт. Он подпихивает ногой черный пластиковый чемодан. — Давайте собирать.

Книжный трещит от жара и света. Принесенные Мэтом софиты соединены в гирлянду и подключены к одной розетке за моей стойкой. Я практически уверен, что они выбьют пробки, а то и сожгут уличный трансформатор. Неоновая реклама «Попок» нынче рискует погаснуть.

Мэт вскарабкался на стремянку. Он использует ее как операторский кран, а Нил потихоньку толкает, помогая перемещаться по магазину. Мэт держит аппарат неподвижно перед лицом и делает по одному кадру на каждый размеренный и широкий шаг Нила. Камера сама включает софиты, которые расставлены по углам и за стойкой, и все они дружно вспыхивают с каждым щелчком.

— Знаешь, — говорит Нил, — мы можем из этих снимков сделать трехмерную модель.

Он смотрит на меня.

— В смысле, еще одну. Твоя хорошая была.

— Да нет, я понял, — отвечаю.

Стою за стойкой, составляю список всех деталей, которые нужно запечатлеть. Тонкие буквы на витрине и их зазубренные, стертые временем края. Дверной колокольчик, его язычок и изогнутую чугунную скобу, на которой он висит.

— Моя смотрится как «Галага»[19].

— Можем сделать ее интерактивной, — продолжает Нил. — От первого лица, абсолютно фотореалистичной и проходимой. С выбором времени суток. Полки у нас будут отбрасывать тень.

— Нет, — ворчит Мэт со стремянки. — Тридэшки эти ни о чем. Я хочу сделать миниатюрный магазин с миниатюрными книжками.

— И миниатюрным Клэем? — спрашивает Нил.

— Точно, можно в виде маленького чувака из лего.

Мэт забирается повыше, и Нил катит его через магазин обратно. Софиты блещут, от них у меня в глазах рябит. Нил, толкая лестницу, перечисляет преимущества трехмерной модели: она глубже детализирована, сильнее эффект присутствия, копировать можно до бесконечности. Мэт ворчит. Пых! Пых!

Во всем этом слепящем шуме я едва расслышал звонок.

Просто слегка щекотнуло в ухе, но точно: где-то в магазине звонит телефон. Я бросаюсь сквозь стеллажи параллельно фотосъемке под нестихающий салют вспышек и заскакиваю в комнату отдыха. Звонит в кабинете Пенумбры. Толкаю дверь с надписью «Не входить» и мчусь вверх по ступеням.

Хлопки софитов здесь не так слышны, и «дзынь-дзынь» из телефона (рядом со старым модемом) звучит громко и настойчиво, звук издает какой-то мощный допотопный механический шумогенератор. Звонки не прекращаются. Сдается мне, обычный мой принцип — на неизвестные звонки не отвечать — тут вряд ли подойдет.

Дзынь-дзынь.

В наше время телефон приносит исключительно дурные вести. Все эти «вы просрочили платеж по студенческому кредиту» или «ваш дядя Крис попал в больницу». Что-то прикольное или увлекательное, вроде приглашения на тусовку или в секретный проект, приходит через интернет.

Дзынь-дзынь.

Ну ладно: может, это любопытный сосед звонит узнать, что за кутерьма у нас тут, к чему все эти вспышки. А может, Розовый Топик из «Попок» хочет убедиться, что все в порядке. Это так мило. Снимаю трубку и с выражением объявляю:

— Круглосуточный книжный магазин мистера Пенумбры.

— Вы должны его остановить, — раздается в трубке, без всяких предисловий и имен.

— Хм, вы, наверное, ошиблись номером.

Это не Розовый Топик.

— Я точно не ошибся номером. Я вас знаю. Вы мальчишка, продавец.

Теперь и я узнаю этот голос. Спокойная властность.

Чеканные слоги. Это Корвина.

— Как вас зовут? — спрашивает он.

— Клэй.

Но сразу добавляю:

— Вам, наверное, надо поговорить лично с Пенумброй. Перезвоните утром…

— Нет, — сухо возражает Корвина. — Это не Пенумбра украл наше самое драгоценное сокровище.

Он знает. Конечно, знает. Но откуда? Не иначе, донес кто-то из его ворон. Какие-то слухи пошли тут, в Сан-Франциско.

— Ну, формально никакой кражи, по-моему, не было, — говорю я, глядя на свои ботинки, будто Корвина находится рядом со мной в этой комнате, — поскольку речь, вероятно, идет о всеобщем достоянии…

Я замолкаю. Все эти споры ни к чему.

— Клэй, — говорит Корвина ровным и мрачным тоном, — вы должны его остановить.

— Простите, но я не верю в вашу… религию, — отвечаю я.

Вряд ли я бы смог сказать это ему в лицо. Прижимаю к щеке черную загогулину телефонной трубки.

— И, по-моему, не так уж важно, отсканируем мы старинную книгу или нет. Не думаю, что это имеет какое-то принципиальное значение. Я просто помогаю своему боссу — и другу.

— Вы поступаете ровно наоборот, — говорит Корвина.

На это мне ответить нечего.

— Я знаю, что вы не разделяете нашей веры, — продолжает он. — Разумеется, не разделяете. Но и без того вы можете понять, что Аякс Пенумбра идет по лезвию бритвы.

Он делает паузу, чтобы до меня дошло.

— Я знаю его дольше, чем вы, Клэй — намного дольше. Позвольте мне кое-что про него рассказать. Он всегда был мечтатель, большой оптимист. Я понимаю, почему вас к нему тянет. Всех вас, калифорнийцев, — я жил в Калифорнии. Я знаю, что это такое.

Точно. Молодой мужчина на фоне Золотых Ворот. Он от всей души улыбается мне с другого конца комнаты.

— Вы, наверное, думаете, что я такой жесткий нью-йоркский начальник. Наверное, думаете, что я слишком суров. Но, Клэй, иногда дисциплина — самая честная форма доброты.

Он часто называет меня по имени. Обычно так поступают продажники.

— Мой друг Аякс Пенумбра перепробовал в жизни многое — разные схемы, всегда тщательно выстроенные. Он всегда был на грани прорыва — так он сам считал, по крайней мере. Я знаю его пятьдесят лет, Клэй — пятьдесят лет! И как вы думаете, сколько раз за все это время его замыслы увенчались успехом?

Не нравится мне, к чему…