Робин Штенье – Рубежи (страница 75)
Заметив задумчивость Милы, Шана продолжила:
— Ты не торопись с принятием решения. Время еще есть. Лану пока не нашли, да и удерживающие печати надо восстановить.
— Детали… Я просила детали! — резче, чем хотелось бы, произнесла Мила.
— Я пока не покажу тебе руну, ни к чему спешить. Просто ложись спать и не переживай так обо всем. Особенно — о других. Подумай немного о себе, отдохни. А то бледная, как поганка. Кожа да кости, а под глазами круги, словно тебя панды воспитывали, как сказал бы один мой знакомый…
Когда Шанкьяхти ушла, Мила еще долго сидела в плетеном кресле, не в силах подняться. Оба описанных варианта ей не нравились. И оба, если абстрагироваться от эмоций, казались приемлемыми. Жизнь одной или двух против жизни всех — это небольшая цена. Но в то же время — непомерно высокая!
И если за себя Мила могла все взвесить и принять решение, то за Лану — нет. Как можно согласиться на то, что ее лучшая подруга погибнет? Их многое связывало, их многое роднило.
Мила сама не заметила, как разжались кулаки, пальцы перестали впиваться в кожу, а ее унесло волной воспоминаний…
Прошло несколько недель, как Милу, наконец, решились привезти в гости к девочке, которую она видела, когда произошло то чудо, после которого сама Мила перестала болеть. И почему же мама с папой так долго тянули? Наверняка думали, что она забудет или откажется от этой идеи. Но Мила не так проста. Девочка понравилась ей, поэтому забывать про нее не хотелось. Ни через неделю, ни через две.
Женщина, открывшая им двери, выглядела слегка рассеянной, даже немного испуганной, несмотря на то, что ее явно предупредили о встрече. Отец Милы представился, после чего, женщина спешно распахнула дверь и предложила гостям войти. Отец войти отказался, ссылаясь на занятость. Так что Миле пришлось заходить в квартиру с папиным другом, который частенько приглядывал за ней. Хотя Мила очень сомневалась, что дядя Сережа был другом, скорее помощником. Тем человеком, которому отец мог доверить что-то дорогое. Саму Милу, например.
Квартира, в которую ее привели, была совсем не такой, в какой жила ее семья. Тут все было значительно скромнее, но светло и чисто, а с кухни тянулся будоражащий аппетит запах. Женщина что-то готовила перед их приходом.
— У вас здесь очень… — Мила хотела сказать «роскошно», но быстро сообразила, что прозвучит фальшиво и выпалила: — вкусно пахнет!
— Спасибо, — женщина улыбнулась, но улыбка вышла чуть более натянутой, чем хотелось. Мила поняла это по тому, как нервно женщина поправила волосы.
— Вау! — раздалось со стороны одной из комнат. — Ты только посмотри, Ян! У нас в гостях принцесса!
Светловолосая растрепанная девчонка в джинсовом комбинезоне бросилась к Миле и стала восхищенно ее разглядывать.
— Ян! — опять крикнула девочка. — Иди посмотри! Она настоящая! — Дотронулась до идеально завитых локонов: — И волосы настоящие! — Схватилась за рукав платья: — И платье как у настоящей принцессы! Посмотри, Ян!
— Лана, не докучай!
«Ага. Лана, вот как ее зовут!»
— Пойдемте все в кухню, — продолжила женщина, — я чайник поставила, — и настороженно покосилась на Сергея. Тот кивнул.
Но Лана, казалось, ничего не слышала, она разглядывала Милу, трогала волосы и восхищалась. Милу это смущало, но и забавляло тоже. Ею если и восхищались, то обычно лишь для того, чтобы порадовать отца. Сама Мила никогда не была источником восхищения, она была средством. И хоть была еще ребенком, поняла это довольно быстро.
Когда на пороге комнаты, из которой минутой ранее выскочила Лана, появился мальчик-подросток, улыбка сползла с лица Милы. На контрасте с восторженной Ланой, он выглядел до невозможности печальным и… подходящие слова никак не шли Миле на ум, пока что-то не щелкнуло где-то внутри.
«Недоверчивый или… затравленный».
— Ян, ты только посмотри на нее! Правда, красивая? И па-а-а-ахнет! — Лана уткнулась лицом в кудри Милы.
Мальчик не ответил. Еще немного постоял, посмотрел на гостей и скрылся в комнате.
«Я что-то не так сделала? — расстроилась Мила. — Может, мне все-таки не стоило приезжать?»
Но Лана, схватившая ее за руку и потянувшая на кухню, сразу же развеяла все сомнения.
В тот день у Милы появилась первая и самая лучшая подруга.
Эпилог
Врата открылись на мелководье Великого Потока, и слезы Сарасвати хлынули в Авекшу черными волнами, готовые смести все на своем пути. На пути встал Священный Лотос, своими стеблями и широкими листьями преграждая дорогу взбесившейся стихии. Силы цветка хватило, чтобы стражники подали сигнал в храмы и столицы кланов. Векши ждали этого дня, мечтали о нем и боялись, как все сбудется. Они были готовы пожертвовать собой ради спасения их богини и их мира. Жертва не понадобилась.
Чтобы усмирить тьму, порой достаточно обычного света. Золотое сияние Мьялиг Страницы очищало вернувшиеся воды, и с каждой чистой каплей в Авекшу возвращалась жизнь, и время более не стремилось остановить свой бег, обещая обитателям реки еще многие и многие мгновения впереди. Векши знали, что без самой Сарасвати эффект продержится недолго, а после вновь настанет пора медленного угасания. Но в этот раз они не пошли сквозь Врата, дабы вернуть своих богов. Три предыдущих войны принесли им лишь потери и горе, теперь они решили довериться Мьялиг, когда-то давно благословенную Брамой и Сарасвати.
Векши почитали Мьялиг Страницу за богиню, а ее младшего сына Агни, Искру Огня, за полубога. Райджигана же, как и их отца К’харога, просто уважали и признавали своими правителями. Отец был простым воином, он прожил хорошую долгую жизнь и вернулся в круг. Брат пожертвовал собой ради чужого мира, но Райджиган не держал на него зла — он всегда знал, что так случится, ведь душа Агни никогда не принадлежала Авекше: она помнила прежнее свое имя, она на него отзывалась.
Что до дальнейшей судьбы Искры Огня, до смертей несостоявшихся носителей, то здесь виновны все: и главы кланов, поддавшихся отчаянью из-за потери богини Сарасвати, и Райджиган, не посмевший их остановить, даже когда они пришли и за его сыновьями тоже. Предавшая их всех ведьма Иллеа-хи единственная оказалась права, когда отдала Искру самонадеянному юнцу. Химера вырос в достойного мужа, пусть и не все у него получилось, так и ошибки случаются у всех. Но если с выбором отца для Искры Огня Иллеа-хи не прогадала, у Райджигана по сей день не нашлись ответы на все вопросы к ней. И сейчас, когда оба мира на грани, самое время задать их.
У дверей Зала Мертвых в Храме Ямы его уже ждал Аджит Дайджеру, на чьем правом плече красовался широкий браслет с выгравированным на нем символом наследника клана охотников. При виде Райджигана юноша дернулся закрыть украшение ладонью, но сдержался и слегка склонил голову в знаке приветствия.
«Славный мальчик, — подумал Райджиган. — Хотя в моем возрасте все вздорные юнцы воспринимаются только как славные мальчики. Впрочем, других наследников у меня все равно нет и не будет».
— Рад, что ты принял мое предложение, как и приглашение.
— Был ли у меня выбор? — Аджит посмотрел ему в глаза и тут же отвернулся, заметив в них усмешку.
— Выбор есть даже в безвыходной ситуации, мой мальчик, — ответил Райджиган. — Душа, что ждет нас за этими дверьми лучшее тому доказательство. Я даже рад, что твое обучение в качестве наследника Авекши начнется с ее рассказа, ведь сделанное Иллеа-хи превзошло ожидания всех ученых, жрецов и глав кланов.
Он сделал знак храмовым служкам, но пока те отворяли тяжелые ставни, Аджит успел задать новый вопрос:
— Вы ведь всегда знали, что она не сбежала тогда не просто так, хотя могла сохранить не только жизнь дочери? Поэтому не отпустили ее душу раньше?
Ответом ему была слабая улыбка и едва заметный кивок.
Они ступили в зал, в центре которой в сияющим узоре оберегов и рун стояла женская голова с коротко отстриженными темно-зелеными волосами. Удержать душу может только плоть, потому у приговоренных к вечности оставляли какую-либо часть тела. Если планировались новые допросы в необозримом будущем, то сохраняли голову. Но не все «узники плоти» после казни шли на контакт, вот и Иллеа-хи на протяжении стольких лет предпочитала молчать. Райджиган и сегодня не ожидал, что она заговорит. Однако, стоило ему войти во внешний круг, как жрица открыла глаза и широко улыбнулась, приветствуя гостей.
— Врата открылись, — сказал Райджиган, решив сразу выдать все свои козыри. — Шанкьяхти-хи вместе вот с этим юношей, — кивок в сторону Аджита, — приложили к этому все силы, но кровь Искры Огня пролили сами творцы. Руками Калки.
Глаза Иллеа-хи закрылись, подбородок потянулся к полу, пытаясь изобразить кивок. Получилось не очень: кожа на мертвом лице в мгновение пошла трещинами, и в самых глубоких из них проступили капли гноя. Тюремщики-жрецы поспешили усилить руну на полу, и вскоре Иллеа-хи вновь показалась красивой женщиной, которая никогда не умирала. Райджиган знал, что их усилий для предстоящего разговора недостаточно, потому прошел в малый круг и, призвав в правую руку силу стихии, чиркнул себя по левому запястью.
Закапавшая на пол кровь нарушила некоторые из узоров, а иные руны, наоборот, засияли ярче. Мгновение, и от головы поднялся призрак Иллеа-хи, налился красками, став похожим на живую векшу.