Робин Роу – Этикет темной комнаты (страница 94)
Спустя какое-то мгновение еще одна женщина кричит:
– У тебя получится!
И скоро все в бассейне хлопают в ладоши и скандируют:
– Давай, Ники, давай! Давай, Ники, давай!
Ошарашенный Николай смотрит на взирающую на него толпу.
Кто-то добродушно смеется над забавным выражением его лица, и все продолжают подбадривать его.
Николай подходит к краю доски, сгибает колени – и прыгает.
Время – вещь непростая.
Слишком ли долго он находится под водой? Или проходит всего несколько секунд, прежде чем он выныривает на поверхность с недоуменной улыбкой на мордашке. Весь бассейн аплодирует ему, а он отфыркивается и плывет ко мне и обнимает меня за шею мокрыми ручонками.
Внезапно включается мой Внутренний Наблюдатель и отмечает, что всего несколько месяцев тому назад мне было не под силу общаться с Николаем. Я думал, мне нечего ему предложить, нечего дать. Скудный запас накопленной энергии приходилось приберегать на какой-нибудь сложный, непредвиденный случай. Я не осознавал этого, но часть меня поверила в то, что забота о ком-то способна меня опустошить. Но как говорится в одной из загадок Николая: что у тебя постоянно прибывает, если ты все больше это отдаешь?
– Сайерс? – слышу я голос Николая. – Ты видел?
– Да, видел.
– Я сделал это.
И я целую его в пахнущую хлоркой макушку:
– Ты сделал это.
Девяносто один
Эван нашел работу через два дня после начала каникул, но, если он не работает, а я не с Николаем, мы проводим с ним время в «Харвест хаус» – кафе с неоштукатуренными кирпичными стенами и скрипучими деревянными полами. Эвану нравится это кафе, потому что в нем много укромных уголков, где можно спокойно читать, а мне – потому что никто из школы здесь не бывает.
Сегодня Эван устал от работы, а я – от солнца, и потому сначала мы пьем фруктовый чай и только потом начинаем общаться.
– Что ты будешь делать в свой день рождения? – спрашивает он, порядком удивляя меня. Я всего раз мельком упомянул о своем скором дне рождения.
– Не знаю… – Я получаю часть наследства, и мама говорит, мне следует купить себе что-нибудь хорошее, но я не знаю, чего хочу. – Дни рождения не так уж и важны.
Эван корчит такую гримасу, будто я сказал нечто действительно ужасное.
– Кто говорит, что они не важны?
Калеб, это он сказал мне так.
Я молчу, и Эван утверждает:
– Ну, все-таки они важны. А восемнадцать лет – большое событие.
Иногда мне кажется, что семнадцати мне никогда и не было, и я не понимаю толком, на какой возраст я себя ощущаю.
Лежащий на столе мобильник Эвана оживает. Он открывает его, а затем улыбается так широко, что становятся видны оба ряда белоснежных зубов.
– Хорошие новости? – спрашиваю я.
– Хочешь поужинать у меня дома?
По дороге Эван объясняет, что ему пришлось поговорить с родителями начистоту.
– Странно так близко дружить с кем-то и при этом все время врать о том, куда идешь.
– Они рассердились?
– Да, – морщится он. – Но, думаю, готовы смириться.
– Они правда сказали, что я могу прийти к вам?
– Это была их идея.
Я улыбаюсь, отвернувшись к окну и стесняясь того, что чувствую себя таким счастливым. А я и не понимал до этого вот момента, как сильно нуждался в их одобрении.
Спустя несколько минут мы уже оказываемся в доме Эвана и, сняв ботинки, проходим в маленькую гостиную, где ждет нас его отец, сидящий в обитом клетчатой тканью кресле. Лицо у него столь неприветливое, что я уверен: сейчас меня выставят вон.
– Эван, почему бы тебе не оставить нас на минутку. – говорит он, и это вовсе не вопрос.
– О, э… – Эван явно растерян, а я со своей стороны взглядом прошу его не оставлять меня одного.
– Мы недолго, – добавляет его отец.
Эван втягивает голову в плечи, словно извиняясь передо мной, и уходит.
Наступает тишина, слышно лишь, как слева от меня в окне работает кондиционер.
Я дрожу.
– Значит… – сурово начинает его отец. – Эван говорит, что вы проводили вместе много времени, пока твоей мамы не было в городе.
– Да, сэр. – Я засовываю руки в карманы. – Но она уезжала не на все это время.
– Сайерс, сядь, пожалуйста.
Усаживаюсь на деревянный стул с прямой спинкой и изучаю потертый ковер.
– Я знаю, что в прошлом у вас все было не так чтобы хорошо.
– Да, сэр. – Это еще мягко сказано.
– Но я доверяю словам Эвана. Если ты важен для него… значит, ты достоин этого.
Я, ошарашенный, поднимаю голову.
– И потому я доверяю тебе.
– Ла-адно.
– Не подведи меня.
Я сглатываю, удивленный и тронутый, и странно взволнованный.
– Не подведу.
Девяносто два
Первая половина моего дня рождения проходит очень официально. Мамины юристы приходят с документами, которые я должен подписать, и контрактами, которые нужно обсудить, но потом она везет меня обедать в хороший ресторан, и мы сидим в патио под огромными вращающимися вентиляторами.
Мама улыбается, наматывая пасту на вилку, и я не понимаю, радуется она сегодняшнему событию или же ей действительно стало лучше, но улыбаюсь ей в ответ.
– Это хорошо, верно? – спрашивает она. – То, что мы с тобой сегодня вдвоем? – У меня, должно быть, ничего не понимающий вид, потому что она добавляет: – Это вместо большой вечеринки.
– О. Ага. Это хорошо.
И я не лукавлю. Я и не думал ни о каких вечеринках, не то что прежде. Тогда мы закатили бы нечто грандиозное с сотнями гостей.
Приподнимаю свои длинные волосы, чтобы легкий ветерок обдувал потную шею. Не знаю, что удерживает меня от того, чтобы постричься, особенно летом – ведь теперь я могу брать в руки острые предметы. Да к тому же я в любое время могу пойти в салон красоты.