Робин Роу – Этикет темной комнаты (страница 15)

Мальчик молчит, его грудь вздымается, взгляд мечется от окна к окну.

– Эван, – мурлычет Гаррет, – отвечай, когда тебя спрашивают.

Эван сглатывает и одними губами произносит да.

Но со второй попытки ему удается выдавить из себя:

– Да. Я… хочу быть вашим другом.

Кто-то открывает дверцу в черную ночь и в черное поле.

– Все выходят, – приказывает Гаррет.

Парни, спотыкаясь, выбираются наружу, на траву – все они в разной степени пьяны, но Эван не двигается с места. Его голова по-прежнему опущена, длинные кудри падают на лицо. Мне видно, как резко поднимается и опускается его грудь, а сердце бьется с такой силой, что, кажется, его можно разглядеть под одеждой.

– Эван. – Гаррет стискивает зубы. – Я сказал, выходи.

Эван медленно поднимает взгляд… и становится видно, что на глазах у него блестят слезы.

Мой желудок резко сжимается. Я вовсе не хотел расстраивать Эвана до такой степени.

Поворачиваюсь к Гаррету. Похоже, он считает, Эван должен сполна расплатиться за содеянное – что бы это ни было. Блестящие глаза Гаррета, равно как и резкая линия рта, выражают холодную злобу, и создается впечатление, будто он готов немедленно вытащить Эвана из лимузина.

Но тут Эван поднимается с места и выходит из него сам, Гаррет следует за ним.

Я, чувствуя себя не в своей тарелке, слежу на ними взглядом.

И тут я понимаю, где мы находимся. Это амфитеатр.

Городские власти используют его для летних концертов, но принадлежит он отцу Брэкстона. Лимузин едет по траве и тыкается в каменную сцену напротив полукруга ступеней, поросших травой. Все это напоминает большой театр или цирк, который вот уже век-два как заброшен.

Вокруг тихо, не то что в городе, и небо здесь пугающе бесконечно.

Брэкстон подходит к двери с замком и отпирает его, набрав код.

– Да будет свет.

Оборудование оживает и бросает лучи на сцену, где большинство парней стоят неровным кругом вокруг Эвана. Глаза у него огромные, в них плещется страх.

За моей спиной Тэннер начинается вскачь подниматься по каменным ступеням. Совершенно выдохшийся, он роняет бутылку, и все вокруг оказывается усыпанным осколками. Не менее пьяный парень интересуется:

– Шо тут пс-ходит? Я дмал, мы едем на вечченку.

Господи, да что же мы вытворяем? Это же просто идиотизм. Эван страшно напуган, и во всем этом нет больше ничего смешного. Мне хочется вернуться к цивилизации вместо того, чтобы торчать с несколькими придурками в этой глухомани. Я собираюсь высказаться по этому поводу, и тут в кармане у меня звонит телефон.

Это Бриа, и как только я отзываюсь, она, перекрикивая какофонию звуков, издаваемых гостями, сообщает мне:

– Все уже здесь!

Или же мне кажется, что она кричит именно это. Трудно разобрать слова, звучащие на фоне рейва с ее стороны и воплей пьяных парней – с моей, я отхожу в сторонку и прижимаю телефон к уху как раз в тот момент, когда она произносит:

– Ты уже пропустил один танец – и не говори, что пропустишь еще и следующий!

– Думаешь, я хочу этого? – шиплю я в телефон. – Эта вечеринка – моя идея.

– Тогда где ты и что там делаешь?

– Все спятили. И мы оказались посреди гребаного ничто.

– Пожалуйста, приезжай.

– Приеду, – обещаю я, но не думаю, что Бриа мне верит, потому что она отключается, даже не попрощавшись.

Я злюсь, но беру себя в руки и иду обратно к парням.

Они какие-то странно притихшие, почти подавленные, и тут я замечаю…

– Эй, а где Эван и Гаррет?

Все они ерзают, молчат, и вид у них виноватый. Они смотрят в землю, я повторяю свой вопрос, и тогда один из них говорит:

– Гаррет увел Эвана.

– Увел? – переспрашиваю я. – Куда?

И как в плохой комедии, все они указывают в разных направлениях.

Окидываю взглядом поле, а затем поворачиваюсь лицом к стене деревьев за сценой. Знаю, что там лес, но сейчас так темно, что вижу я лишь одну черноту.

Проходит семнадцать минут. Я знаю это, потому что все время смотрю на экран телефона. Бриа выкладывает в инстаграм фотографии с вечеринки – оркестр, фейерверк, слон, – стараясь показать мне, как весело проводит время в мое отсутствие.

Подняв голову, я снова сканирую поле и лес. Твою мать. Да что здесь происходит? Гаррет избивает Эвана? Заставляет его собственными руками рыть себе могилу? Вариантов тут множество, и меня начинает тошнить. Но, конечно же, Гаррет не сделает Эвану больно. Он просто пугает его.

Другие парни вокруг меня потихоньку трезвеют, а Брэкстон радостно суетится и тычет во всех камерой своего телефона, словно новостной репортер.

– Как вы считаете, Тэннер, мы еще услышим о Эване Замаре?

Тэннеру явно нехорошо, он изо всех сил отталкивает телефон от своего лица.

– Перестань меня снимать. Я вообще не имею никакого отношения к Эвану.

Снова смотрю на телефон. Девятнадцать минут.

– Черт! – кричит Брэкстон. – Я только что получил сообщение от брата. Кто-то видел свет.

– И что? – спрашивает один из парней.

– Да то, что папаша сказал, чтобы я не смел приезжать сюда после того, как мы насвинячили здесь в прошлый раз. Он велел прислать копов! – Брэкстон смотрит на деревья. – Гаррет!

Но темнота остается совершенно неподвижной.

– Гаррет! – снова кричит Брэкстон. – Давай сюда – полиция едет!

Скоро все парни вопят в один с ним голос, зовя Гаррета, но безрезультатно.

А потом из леса выходит высокая фигура в сиянии накрахмаленной белой рубашки и золотых пуговиц.

Но я не вижу Эвана.

Жмурясь, вглядываюсь в темноту и жду, жду.

А затем наконец из нее появляется невысокая фигура.

Когда они подходят к нам, я могу разглядеть их лица.

Гаррет спокоен и собран. Эван выглядит потрясенным.

Он потрясен, но не побит. Я не могу расслабиться, внутри у меня все сжимается.

Брэкстон бежит к водительскому месту и заводит двигатель, остальные забираются внутрь.

Эван опускается на заднее сиденье, точно там, где они сидели с Ребеккой, вот только сейчас он сидит один.

Десять

Когда в понедельник утром звенит будильник, я выключаю его со стоном. Выходные обернулись для меня прямо-таки катастрофой. К тому времени, как мы в пятницу вечером добрались до моего дома, все, кроме Брии, Люка и Лекс, уже ушли. Бриа проинформировала меня о том, что новый охранник прекратил вечеринку, и я сказал, что ей следовало бы сообщить ему, что я уже еду. Лекс, разумеется, вмешалась и заявила, что я не имею никакого права упрекать в чем-то Брию, поскольку сам во всем виноват и меня там не было. А потом они уехали.

Войдя в свою комнату, я увидел на подушке профессионально выполненную фотографию нас с Брией на школьной вечеринке. Я бросил ее на стол, после чего попытался заснуть – обычно это получается у меня легко, – но на этот раз я ворочался всю ночь. Остаток уик-энда я провел в своей комнате.