Робин Хобб – Судьба Убийцы (страница 93)
Двалия, разгорячённая преследованием, гонялась за мной вокруг стола, не выказывая признаков усталости. Я юркнула под него, чтобы перевести дух, но она принялась пинаться, оттаскивая и раскидывая стулья. Я выбралась, стараясь по-прежнему держаться с другой стороны стола, однако разбросанная мебель превратилась в помеху для нас обеих. Она дышала тяжелее, чем я, но, даже задыхаясь, продолжала кричать:
– На этот раз я тебя убью, маленькое отродье! Убью!
Она внезапно замерла, уперев руки в стол и тяжело дыша, и проговорила:
– Винделиар, ты бесполезный неудачник! Поймай ее, держи ее!
– Она укусит мое лицо! Она обещала мне это магически! Она укусит меня! – он стоял, раскачиваясь взад-вперед, и все еще прижимал руки к щекам.
– Идиот! – заорала она, и с силой, которую я в ней не подозревала, подняла один из тяжелых деревянных стульев и швырнула его в Винделиара. Он взвизгнул и отпрыгнул, хотя стул не долетел до него.
– Поймай и держи ее! Если не будешь полезным, то я велю капитану бросить тебя за борт.
Я глянула на дверь, но поняла, что она схватит меня, как только я доберусь до выхода. Даже если я сбегу, в конце концов, меня найдут и вернут ей. Не стоило ее бесить. Надо было позволить ей себя поколотить, пока она не решила меня убить. Что делать, что же делать? Она стала дышать ровнее. В следующую секунду она снова на меня бросится. И не остановится, пока не победит.
Ответа не последовало. Меня пробрала странная дрожь, я почувствовала, что Винделиар тычет в мои мысли, в само мое существо, как будто он только что заметил странный отросток у меня на лице. Его попытка была нерешительной и даже опасливой. Я отбросила его, снова напомнив, как укусила щеку Двалии. Он отступил, но я упустила момент. Не обращая внимания на посуду, Двалия бросилась через стол и схватила меня за рубашку. Яркое воспоминание о последних побоях пролетело у меня в голове и передалось ей. Ее глаза загорелись от удовольствия, я с трудом могла это стерпеть.
И тут я поняла.
Я дала ей ощутить вкус крови у себя во рту, рваную рану на щеке, ноющую боль в расшатанном зубе. Я вдруг увидела себя ее глазами: бледная, со спутанными взмокшими волосами, по подбородку размазана кровь. Потребовались все мои силы, чтобы обвиснуть в ее руках. Она не ослабила хватку и, когда я осела на пол, ей пришлось проехать вперед животом по столу, чтобы не выпустить меня. Несколько тарелок свалились на пол. Я свесила голову, как будто потеряла силы, и открыла рот. Двалия отвесила мне пощечину, но поскольку она занимала неудобное положение, силы в ее ударе почти не было. Я продолжала кричать, как в страшных муках, и на этот раз поделилась с ней не ненавистью, а болью и отчаянием. Она жадно глотала мои чувства, как томимая жаждой лошадь на водопое.
Она слезла со стола, пнула меня, я снова зарыдала и забилась под стол. Она опять пнула меня в живот, но ей помешал стол и удар был не так силен, как если бы я съежилась на открытом пространстве. Я вскрикнула и показала ей боль, которую ощущала. Тяжело дыша, она облизнула губы. Я скрючилась, жалобно застонав. О, как же больно она мне сделала, избила почти до полусмерти, у меня все будет болеть долгие дни. Я дала ей все то, что она, как мне казалось, хочет.
Двалия отвернулась, хрипло дыша через нос. Она получила то, что хотела, ее ярость нашла выход. Со мной она закончила, но Винделиар по глупости оказался в пределах ее досягаемости. Она повернулась к нему, сжала кулак и ударила по лицу. Он упал, задыхаясь, рыдая и зажимая руками нос.
– Ты бесполезен! Даже маленькую девчонку поймать не можешь! Мне пришлось все делать самой! Погляди, к чему ты меня вынудил! Если она умрет, это будет твоя вина. Вы оба врете! Украла мою магию! К чему эта басня, чтобы объяснить, почему ты не можешь ей управлять?
– Она видит сны! – Винделиар отнял руки от лица: его трясущиеся щеки пылали алым, из маленьких глаз бежали слезы, из носа капала кровь. – Она врет! Ей снятся сны, но она их не записывает и даже не рассказывает тебе!
– Глупое отродье. Всем снятся сны, не только Белым. Ее сны ничего не значат.
– Ей снился сон о свечах! Она записала его в стихах! Я прочел это у нее в голове! Она умеет читать и писать, и ей снился сон про свечи.
Меня охватил ужас. Сон о свечах! Я чуть было не позволила себе его вспомнить. Нет! Несмотря на риск, я бросила в нее отчаянную мысль:
Мой удар был паническим и достиг своей цели только потому, что Двалия была зла на Винделиара и была рада найти повод выместить досаду.
Двалия ударила его. Она подняла с умывальника тяжелый металлический кувшин для воды, который и послужил ей оружием. Он не защищался. Я не вмешивалась, а наоборот забилась под стол. У меня по подбородку текла кровь из разбитой губы, я размазала ее по лицу. Я почувствовала каждый из ударов, нанесенных Винделиару, и сохранила это ощущение. Я внушила ему, что меня она побила еще сильнее и, поскольку, он находился в отчаянном и оцепенелом состоянии, он принял это за чистую монету. Он знал, какую боль она способна причинить, лучше всех, и вдруг внезапно, как вспышка, я тоже это узнала. От хлынувших воспоминаний мне сделалось плохо, и мои стены не выдержали.
Когда до меня дошла мудрость слов Волка-отца, я закрыла свои мысли и постаралась восстановить защиту. Я возводила стены все толще и выше, пока не поняла, что ощущаю, как Двалия избивает Винделиара, но больше не дергаюсь от каждого удара. Когда он только принял эликсир, то был гораздо сильнее меня в магии. Но теперь я поняла: путь, ведущий наружу, ведет и внутрь. Когда я прикасалась к их с Двалией сознаниям, то словно открывала между нами ворота. Знал ли он об этом? Понимал ли, что когда пытается вторгнуться в мои мысли, то открывает мне путь к себе? Я в этом сомневалась. А после того, что увидела, я больше никогда не хотела оказываться внутри его головы.
Я лежала под столом, свернувшись калачиком, слезы лились у меня из глаз и рыдания вырывались из горла. Я пыталась вернуть самообладание. Мне следовало обдумать то, что я узнала. У меня было оружие, но оно не было закалено, и я не умела держать его в руках. Он был уязвим, и сам не ведал об этом. Поток знаний о его мрачном детстве хлынул на меня, когда он воспользовался силой змеиного зелья. Я отбросила всякое сочувствие и сосредоточилась на этих воспоминаниях.
Я видела укрепленную цитадель, возвышающуюся над островом. Башни, вершины которых напоминали черепа монстров, смотрели на гавань и материк. Там был милый садик, где играли бледные дети, но Винделиар - никогда. За ними ухаживали терпеливые Служители, их учили читать и писать, как только они начинали ходить. Их сны собирали и хранили бережно, как нежные плоды.
Я видела рынок со множеством прилавков под яркими навесами. В воздухе витал запах копченой рыбы, медовых пирожных и чего-то пряного. Между лотками сновали улыбающиеся люди, которые складывали покупки в сетчатые сумки. Туда-сюда носились и визгливо лаяли маленькие собачонки, едва покрытые шерстью. Девушка с вплетенными в волосы цветами продавала с подноса ярко-желтые сладости. Все люди, которых я видела, были хорошо и опрятно одеты и казались счастливыми.
Таков был Клеррес. Туда меня везли. Однако я сомневалась, что меня ждал милый садик за заборчиком и любящие Служители, или яркий рынок, залитый теплым солнечным светом.
У меня перед глазами стояло обжигающее ужасом воспоминание об освещенных факелами каменных стенах, вдоль которых выстроились высокие скамьи, об истекающем кровью, прикованном ко столу и жалобно кричащем существе, и о Двалии, передающей изящный нож невозмутимому мужчине. Перо, чернила и бумага ждали на высоком столе подле нее. Когда несчастный выкрикивал слово, которое можно было разобрать, она записывала его, как и то, какая мука вырвала из него очередное признание. Она действовала оживленно и умело. Ее волосы были заплетены в косы и уложены в прическу, а бледно голубые одежды защищал холщовый халат.
Винделиар, как презренный изгнанник, стоял на краю сцены, он отводил глаза и трясся от каждого хриплого крика, вырванного из жертвы. Он едва ли понимал, по какой причине пытали извивавшееся на столе создание. Некоторые из сидевших на скамьях наблюдателей взирали на происходящее открыв рты и округлив глаза, другие украдкой хихикали, заливаясь нездоровым румянцем. У некоторых были бледные волосы и глаза, у других волосы и кожа были смуглыми, как у моих родителей. Там присутствовали старики, взрослые и дети, которые выглядели младше меня. И все они смотрели на пытку, словно это было развлечение.
К моему ужасу несчастное существо на столе изогнулось, его кровавые пальцы растопырились в оковах, голова запрокинулась. А потом он застыл. Хлюпающие звуки, которые он издавал, затихли, и я подумала, что он умер. Вдруг с ужасным хрипом он выкрикнул имя:
– Фитц Чивел! Фитц! Спаси меня, спаси меня! Фитц! Прошу тебя, Фитц!