Робин Хобб – Судьба Убийцы (страница 60)
Он вздохнул.
– Пчелка, ты очень важна. Ты часть истинного пути! Уже очень давно существуют сны о Нежданном Сыне. Его упоминают в сотнях записях, и некоторые из них очень старые. С Нежданным Сыном связано множество изменений. Он сам – распутье. Связующее звено, как говорит Симфи. Ты создаешь все больше и больше развилок. Ты опасна, – он ссутулился, чтобы заглянуть в мое забрызганное дождем лицо. – Ты понимаешь?
– Нет.
Он обеими руками стиснул голову, будто сдерживая боль. По его лицу текла вода – то ли дождь, то ли слезы, то ли пот. Керф тупо, как бык, пялился на море, даже не пытаясь прикрыть лицо от потоков дождя. Начался шторм. Хлопали паруса, корабль вздымался и падал, отчего у меня скрутило желудок.
– Чем больше снов, тем более вероятен их смысл, – продолжал Винделиар. – Нежданный Сын приносит в мир изменения. Если тебя не контролировать, ты направишь мир не по тому пути. Ты опасна для Служителей, для Клерреса! Во всех снах он несет такие изменения, что будущее невозможно предсказать. Тебя нужно остановить!
На этих словах он резко замолчал.
– И ты думаешь, что я – это он? – недоверчиво спросила я и развела руки, чтобы показать, какая я маленькая. – Я уничтожу мир, если вы меня не остановите? Я? – меня хлестнул порыв ветра. – Как вы меня остановите? Убьете?
Корабль тряхнуло, и я ухватилась за ограждение. Завыл ветер, дождь усилился.
– Ты должна им быть! – в его словах прозвучала отчаянная мольба. Я подумала, что он сейчас заплачет. – Двалия сказала, что убьет меня, если я найду не того. Она так рассердилась, когда обнаружила, что ты девочка. Тогда она начала во мне сомневаться. И ты. Но для меня все просто. Если ты не он, то тогда кто ты? В истинных снах мне снилось, что я найду тебя. Ты – это он, если мы не возьмем тебя в Клеррес, ты изменишь пути мира, – вдруг он заговорил строго. – Когда мы приедем в Клеррес, то должны заставить всех поверить, что ты Нежданный Сын и мы поступили правильно. ТЫ должна заставить их поверить, что ты – он. Если у нас не получится...
Он замолчал так внезапно и резко, что с невнятным звуком захлопнул рот. Вытаращив глаза, он уставился поверх моей головы в никуда. Когда он перевел взгляд на меня, в его глазах я увидела гнев и обиду на предательство.
– Ведь ты это делаешь, да? Прямо сейчас. Заставляешь меня все тебе выкладывать, а потом ты будешь знать и будешь. Потому что ты – это он. Ты сопротивляешься мне, когда я пытаюсь тебя скрыть. Из-за тебя Двалия на меня сердится. Ты убежала, и потому погибло столько людей. Мы снова поймали тебя, но Реппин умерла, а Алария продана в рабство. Теперь только я и Двалия, и этот Керф. А все остальные... ты изменила, превратила их жизни в смерти! Вот что будет делать Нежданный Сын!
Винделиар казался взбешенным.
Меня охватил страх. Винделиар был так близок к тому, чтобы стать моим союзником. Я задохнулась от разочарования.
– Брат, – сказала я дрогнувшим голосом. – Все это произошло только потому, что вы меня похитили! – я не хотела плакать, но из моей груди вырвались рыдания. – Это не я! Это все Двалия! Она явилась и стала убивать. Она обрекла на смерть всех тех луриков. Не я. Не я!
Я упала на колени. Не может быть, что он прав. Я не виновата во всех этих смертях. Фитц Виджилант. Отец Пера. Ревел. Не я причина их смерти!
Усилившийся шторм вторил моему страху. Он будто вырывался из моей груди и сносил все вокруг. Через борт перехлестнула
– Спускайся вниз, идиот! – на ходу крикнул Винделиару один из моряков.
Я поднялась на ноги, стараясь крепче стоять на палубе. Вокруг бушевал ветер, нас почти сдувало.
Корабль опять накренился, и мы заскользили вниз по мокрой палубе. Я налетела на визжащего Винделиара.
– Хватай ее! – скомандовал он Керфу. – Тащи обратно в каюту.
Нагнувшись, Керф вцепился в мою рубашку на спине и как мешок потащил к корме, к люку, который держал Винделиар. Моряки ругались, обегая нас. Они двигались целенаправленно, но я не понимала смысла звучащих над палубой команд. Матросы карабкались на мачты, а штормовой ветер хлестал их и с каждым порывом трещали паруса. Палуба опять накренилась. Мы добрались до люка, но он оказался закрыт. Винделиар упал на палубу и принялся молотить по люку кулаками и кричать, чтобы нас впустили. Керф бросил меня и, став на одно колено, со стоном поднял крышку и отодвинул в сторону. Мы скорее скатились, чем спустились по трапу. Над нами кто-то захлопнул крышку, и мы очутились в полумраке.
На мгновение я почувствовала себя в безопасности. Но вдруг неровный дощатый пол наклонился. Кто-то испуганно закричал, над ним засмеялись и стали поддразнивать:
– Не бывать тебе торговцем, мальчишка, если ты так вопишь от небольшого шторма.
– Убери этот фонарь! – прокричал кто-то.
Тут же темнота стала кромешной, и мир вокруг меня закачался.
Я не знала, как пройти к нашей жалкой каюте. Но Керф знал. Винделиар сказал мне на ухо, чтобы я следовала за ними. Вцепившись в его рубашку, я двинулась маленькими шажками, натыкаясь на балки, гамаки, матросские сундучки, и, наконец, ввалилась в открытую дверь – как оказалось, в нашу каюту. Пол наклонился, я опустилась на корточки и уселась, упираясь ладонями, чтобы удержаться на месте. Ощупью я проскользнула в угол и вжалась в него. Здесь я и сидела в темноте, положив на колени ушибленные руки. Я промокла до нитки, вода с волос текла по шее. Я замерзла, несмотря на тесноту каюты. И меня охватила безысходность. Пусть Двалия будет злой настолько, насколько возможно. Мне нужен настоящий ответ!
– Зачем вы меня похитили? Что вы собираетесь со мной делать?
Мои слова прозвучали во тьме громко и отчетливо.
Корабль накренился на другой бок, и Двалия заворочалась на койке.
– Заткни ее! – приказала она Винделиару. – Пусть она уснет.
– Он не может! Я блокирую его в своем разуме. Он не может мной управлять.
– Зато я могу! Я могу управлять тобой палками, поэтому лучше замолчи.
Это была угроза, но к злости в ее голосе примешивалось страдание. И немного страха. Вдруг качка вдавила меня в угол. Я чувствовала себя котенком в коробке, которую трясут. Мне это совсем не нравилось. Но я напомнила себе, что матросы на палубе выглядели занятыми и озабоченными, но не напуганными. Я решила, что меня не запугать.
– У тебя нет палки, и ты не сможешь разглядеть меня в темноте, чтобы ударить. Ты боишься ответить? Почему вы меня похитили? Что вы собираетесь со мной делать?
Вдруг она села на койке. Я поняла это, потому что услышала шорох одеяла и глухой звук, с каким она ударилась о верхнюю койку. Я сначала подавила смешок, но затем позволила ему вырваться. Неожиданно я ощутила странную силу, бросая Двалии вызов в темноте и среди шторма.
– А если корабль затонет? – спросила я. – Тогда все ваши планы пойдут прахом. Представляешь – тогда мы здесь застрянем. Даже если мы выберемся из каюты, в темноте ни за что не отыщем трап и люк. Мы все умрем здесь, когда хлынет холодная вода. А если корабль сначала перевернется?
Дыхание Винделиара стало прерывистым. Жалость к нему боролась с удовлетворением. Могу ли я заставить их ощутить, каково было мне, напуганной и больной, когда они меня похитили?
Корабль снова накренился, затем его что-то ударило, и толчок прокатился по всему судну. Спустя мгновение Двалию затошнило. Рядом с койкой стояло ведро, но я услышала, как после сдавленного звука струя рвоты плеснула на пол. Вонь усилилась.
– Ты считала, что я Нежданный Сын. Потом решила, что нет! А я думаю, что я и правда он! И я изменяю мир, прямо сейчас. Ты никогда не узнаешь, как я его изменю, потому что умрешь до того, как мы прибудем в порт. Ты худеешь и слабеешь. А если ты умрешь, а Винделиар оставит нас в покое? Сомневаюсь, что я отправлюсь в Клеррес.
Я опять рассмеялась.
На мгновение воцарилась полная тишина, будто замерли и шторм, и корабль. Двалия заговорила в этой тишине.
– Что я с тобой сделаю? То же, что и с твоим отцом. Я разорву тебя на куски. Я вытяну из тебя все секреты, даже если придется содрать с твоей плоти каждый дюйм кожи. А когда я закончу с тобой, отдам тебя на разведение. Наши заводчики давно хотели кого-нибудь из твоего рода. Неважно, как я тебя изуродую, они найдут желающего насиловать тебя до тех пор, пока ты не понесешь. Ты очень юна. Представляю, сколько детишек выйдет из твоего брюха прежде, чем ты подохнешь.
Она издала каркающий звук.
Я никогда не слышала, как Двалия смеется, но поняла, что это был смех. Меня охватил леденящий страх, холоднее, чем морская вода за бортом. Я была озадачена. Что она мне рассказывает? Я попыталась вернуть уверенность в себе.
– Ты ничего не сделала с моим отцом. Ты его даже никогда не видела!
Пол наклонился на другой бок, и в тишине раздался треск деревянной обшивки. Затем Двалия заговорила, и она сама казалась воплощением тьмы.
– Так ты даже не знаешь, кто твой отец!
– Я знаю своего отца!
– Правда? Знаешь его светлые волосы и глаза? Знаешь насмешливую улыбку и длинные пальцы? А я думаю, что нет. Я ослепила эти глаза, я навсегда вырвала из них насмешливость! И я срезала кончики длинных пальцев твоего отца. Срезала в несколько приемов по тонкой полоске, после того, как выдрала ногти. Он больше не будет показывать фокусы, доставать из воздуха яблоки. Не будет танцевать и кувыркаться. Также медленно я содрала кожу с его ступней. Я зажала его левую ногу тисками и медленно, медленно их стягивала, меньше чем на четверть оборота на каждом вопросе. Мне было неважно, отвечает он или нет! Я спрашивала, а он визжал или выкрикивал слова. И тогда я снова закручивала винт. Туже и туже, а его ступня раздувалась, пока не хрустнула!