Робин Хобб – Судьба Убийцы (страница 211)
Встал Дьютифул и жестом велел двум своим сыновьям отступить назад.
- Вам, парни, нужно крепко держаться за то немногое, что вы о нем знаете. Но у меня есть кое-что. Была ночь, мы с ним сражались, и я его ненавидел. Я всегда об этом сожалел. Возможно теперь это принесет пользу.
Когда он закончил, то вытер слезы со щек и сел.
Я сердито посмотрела на Шута. Сейчас это был именно Шут: все маски лорда Шанса, леди Янтарь и лорда Голдена содраны с него горем. И он не был ничьим Любимым - просто грустным маленьким человечком, сломанным паяцем. Но он не встал и не сказал, что даст что-нибудь моему отцу. Я сидела тихо. Мне нужно было придумать какой-то план, иначе меня оттащат прочь, не дав и шагу ступить. Я свесила голову, словно бы страшилась попробовать, а через мгновение люди зашевелились, и Спарк предложила принести для всех чай.
- И немного холодной воды, – попросила Кеттрикен. – Я бы хоть немного смочила ему рот. Ему так плохо.
Не сейчас. Нельзя этого делать при свидетелях. Все привыкли, что я сплю рядом с отцовским волком. По крайней мере, некоторые скоро уснут. Я послала яростную мысль отцу: только пока не умирай!
Никогда еще ночь не наступала так медленно. Мы разлили чай, а Кеттрикен намочила потрескавшиеся губы отца влажной тряпицей. Его глаза были закрыты и, скорее всего, больше не откроются. Костлявая спина поднималась и опускалась под его редкими вздохами. Спарк убедила Кеттрикен лечь поспать, а затем ушла с Лантом на верхний выступ карьера, постоять на страже. Дьютифул и Неттл отошли в сторонку и что-то напряженно обсуждали. Принцы сидели, прислонившись друг к другу спина к спине, и дремали. Нед устроился подальше, пальцами перебирая струны. Мне было понятно, что он исполняет свои воспоминания - интересно, может ли волк впитать в себя звук?
Я свернулась калачиком и притворилась спящей. Выждав подольше, я открыла глаза. Все было тихо. Я повернулась ближе к волку, будто ворочаясь во сне. Моя рука скользнула по шершавому камню, в направлении волчьей лапы. Но стоило мне расправить пальцы и потянуться к ней, раздался голос Шута:
- Пчелка, перестань. Ты знаешь, я не могу тебе этого позволить.
Он не бросился останавливать меня, всего лишь наклонился вперед и подбросил пару поленьев в костер. Я слегка отодвинула руку назад.
- Кто-то должен это сделать, – возразила я ему. - Он держится, терпит боль, чтобы накопить еще толику того, что можно вложить в камень. Потому что ему не хватает.
- Он бы не хотел, чтоб ты влила себя в его волка.
Я уставилась ему в глаза, отказываясь отвести взгляд. Мне была открыта наиужаснейшая правда. Уходя в камень, мой отец не хотел бы, чтобы я присоединилась к нему. Он бы хотел, чтобы это сделал его Шут. Я почти сказала это вслух. Почти. Вместо этого я спросила:
- Почему бы тогда тебе не пойти?
Я хотела услышать от него, что он хочет жить, что у него все еще остались важные дела, которые нужно сделать. Что он боится. Вместо этого он очень спокойно сказал:
- Мы оба знаем, почему, Пчелка. Ты это записала, да и мне он сказал примерно то же самое. Сейчас решение принимает он - и, наконец-то, это будет его собственное решение. В твоих снах это подтверждается. Ты их записала для меня, и я прочитал. Черно-белая крыса убегает от него. В последнем его письме ко мне говорится, как он хотел, чтобы я никогда не возвращался - тогда он сможет принимать самостоятельные решения, без меня. Что он знал, как я его использовал неоднократно, - он вдруг вздохнул так, будто ему не хватало воздуха, и закрыл свое лицо руками. Ужасное рыдание сотрясло его. – Если он когда либо желал мне мести за все, что я сотворил, то вот она. Это худшее, что он мог сделать. Теперь я понимаю, каково это - быть покинутым. Как я сам покинул его.
Что я наделала?
Мне вспомнилось старинное высказывание. Я знала его от отца, читала где-то, слышала от других людей:
- Никогда не делай то, что не исправить, пока не поймешь, чего уже не сделать после того, как сделал это.
Он медленно поднял лицо.
- Не идеальная цитата, но близко к ней, - вид у него был болезненный и угасший. - «Не делай того, что нельзя исправить, до тех пор, пока не поймешь, чего ты уже не сможешь сделать, когда сделаешь это». Слова, которые мне приснились очень давно. Я прошел огромный путь, чтобы сказать их королю Шрюду, чтобы тот не позволил принцу Регалу убить бастарда Чивэла. Я знал, что если скажу ему эти слова, то сохраню Фитцу жизнь. В первый раз, – он помотал головой, – в первый раз из многих, когда я вмешивался, чтобы протолкнуть его через узкую лазейку в его судьбе. Чтобы сохранить ему жизнь, чтобы иметь рычаг, которым я смогу менять течение будущего.
И мир заново собрался вокруг меня. Я тщательно произнесла каждое слово.
- Ты такой глупый.
Изумление прорвалось сквозь его боль.
Могу ли я все еще изменить то, что сделала? Так, чтобы он мог сделать то, что должен.
- Я соврала! – яростно зашептала я ему. - Я знала, что ты читаешь мой дневник. Знала, что ты читаешь мои сны. Я написала там то, что ранило бы тебя больнее всего! Я врала, чтобы мучить тебя. За то, что ты позволил ему умереть, а сам остался жив. За то, что тебя он любил больше, чем меня! – я перевела дыхание. – Он любил тебя больше, чем кого-либо из нас!
- Что? – после этого слова его рот так и остался открыт, глаза широко распахнуты. От удивления он стал похож на глупца.
Как будто он не знал всегда, что был любим больше всех. Что это он - Любимый.
- Точно глупец! Задаешь глупые вопросы. Уйди с ним. Уйди сейчас. Это тебя он хочет, а не меня. Иди!
И когда мой голос успел повыситься до крика? Не знаю, меня это не заботило. Пусть будет такой спектакль, пусть хоть весь лагерь проснется, и люди станут пялиться на меня. Собственно, именно это и происходило. Дьютифул вспрыгнул на ноги, с мечом в руке, оглядываясь в поисках врага. Разбуженные моими криками, поднимались полусонные люди. Нед уставился на меня с открытым ртом, Неттл прижала руки к лицу, придя в ужас от истины, которую я выкрикнула.
И мой отец поднял руку. Смотреть в его изуродованное лицо было все равно что смотреть в лицо самой смерти. Только посеребренная часть была гладкой и нетронутой. Его человеческая рука медленно поднималась, и, наконец, он развернул ее окровавленной ладонью кверху. Потрескавшиеся губы зашевелились.
Он не мог произнести и слова, но я поняла.
Шут тоже понял.
Он поднялся, уронив на землю одеяло, которым укрывал плечи. Снял с руки перчатку и позволил ей упасть. И пошел неуверенно, будто марионетка, чьи веревочки дергает ученик кукловода. Он дошел до моего отца и очень нежно взял его за руку. Потом он наклонился, пока совсем не лег на волка, лицом повернувшись к моему отцу и положив руку ему на спину. Притянул его ближе и затем коснулся серебряными пальцами волка.
На какую-то минуту всё замерло. Затем я увидела, как пальцы Любимого привели в движение мягкий мех на волчьей спине. Озаренные светом костра, тела моего отца и Любимого расплылись и слились. Я почувствовала что-то, чего не могу описать. Как свист ветра, когда дверь открыли, а потом снова закрыли, но происходило это в потоке Скилла и было таким мощным, что я заметила, как Неттл при этом тоже вздрогнула. Один краткий миг я видела свет, лучами исходящий от них - связующая нить, узел на тропе судьбы. И вот всё кончено. Нечто, наконец, полностью завершенное, такое, каким и должно быть.
Их цвета померкли, а волчий взгляд заблестел. Вроде бы постепенно, но в то же время неожиданно они пропали, и остался только волк. Оскал исчез. Волк навострил уши и пошевелил ими. Его широкая голова медленно повернулась. Он поднял нос и понюхал воздух. Какие у него были глаза! Они были тьмой, наполненной великолепием жизни. На одно краткое мгновение в них отразился свет, и они блеснули зеленым. Все мы замерли под взглядом огромного хищника. Затем, как намокший пес, волк отряхнулся, и каменная крошка полетела во все стороны, словно до того он вывалялся в ней.
Его взгляд неторопливо заскользил по нам, на время, останавливаясь на каждом. Последней в очереди была я. Он смотрел на меня одновременно жестко и весело.
Он встряхнулся в последний раз.
Когти оставили глубокие царапины на камне, когда он прыгнул - не только над костром, но над всеми нами. На секунду он стал смутным движением в темноте. А затем исчез.
- Он сделал это! Он сделал это! - закричал Дьютифул, сжал Неттл в своих объятиях и закружил.
Нед поднялся на ноги и торжественным голосом менестреля объявил полусонному лагерю:
- И так Волк Запада восстал из камня. И так он восстанет снова, если когда-нибудь народ Шести Герцогств призовет его в нужде.
- Семи Герцогств, - поправила его Кеттрикен.
Глава пятидесятая. Горы.