Робин Хобб – Судьба Убийцы (страница 205)
Тут прилетела Мотли и присела на моего каменного волка. Она наклонила голову и ничего не сказала, но мне показалось, что она взглянула на меня с грустью. И потом она клюнула своим серебряным клювом камень - раз, второй - и я почувствовал, как что-то вошло в волка. Воспоминание о добром пастухе, человеке, который подобрал отвергнутого птенца. Потом она подпрыгнула в воздух и приземлилась на полено для костра.
Мне дали толстое шерстяное одеяло, и Пер развел для меня расточительно большой костер, а Лант принес воду для котелка и чайника.
- Поешь, – сказала Спарк и положила передо мной сверток с едой. Я удивился – она-то здесь откуда? - но от запаха съестного все слова приветствия вылетели у меня из головы. Под липкой тканью я обнаружил холодный бекон с толстым слоем сала, уложенный между щедрыми ломтями хлеба. Лант откупорил бутылку вина и поставил так, чтобы я мог дотянуться. Рядом со мной они ходили аккуратно, словно я - бешеный пёс, который может наброситься и укусить. Ухаживая за мной, старались не прикасаться. Я набил желудок хлебом и мясом, запивая большие непрожеванные куски крепким красным вином.
Спарк заварила чай в пузатом чайнике. Лант помешивал медленно закипающий котелок, в котором плавали куски сушеной говядины, морковь и картофель. Я ощутил запах, и от голода меня затрясло так, что дрожь удалось унять, лишь обхватив себя руками.
- Фитц, тебе больно? – спросил Шут виноватым голосом.
- Конечно, – сказал я, – они пожирают меня, эти крохотные ублюдки. Они жрут, мое тело само себя восстанавливает, и они снова жрут. Я почти уверен, что после еды мне стало хуже.
- Я разберусь с этим, – раздался женский голос. – Я довольно много узнала о травах, заглушающих боль. И, полагаю, я принесла те, что подойдут лучше прочих.
Я посмотрел - это была Кеттрикен. Я почувствовал внутри скачок мальчишеского восторга.
- Кеттрикен, я не видел тебя здесь.
- Ты никогда не видел, – сказала она с печальной улыбкой и позвала Спарк, чтобы попросить маленький чайничек и голубой сверток с травами.
- Папа, завтра ты почувствуешь себя лучше, – сказала мне Пчелка. – Мы отправимся обратно на рыночную площадь, а оттуда сможем перенести тебя домой. Неттл говорит, что в Оленьем замке есть новые целители из дальних стран, полные новых идей.
- Значит, чтобы забрать меня домой, Неттл послала вас? – я внезапно осознал, как неправильно это выглядело. Что это – иллюзии умирающего? Я уставился в темноту. – Она не оправила сюда группу Скилла?
Выражение неловкости промелькнуло на лице Пчелки.
- Я оставила ей записку, – увидев, как я поражен, Пчелка добавила: – Она не хотела меня пускать, собиралась послать за тобой как раз группу Скилла.
- Пчелка, я не пойду домой. Все закончится здесь.
Она потянулась, чтобы взять меня за руку, но я спрятал ее под локоть другой руки.
- Нет, Пчелка.
Она закрыла лицо ладонями. Взглянув поверх ее головы, я увидел Шута, топтавшегося на границе освещённого костром круга. Я попытался найти какие-нибудь слова утешения.
– Поверьте, если я вернусь домой, там меня ждет куда более плачевный конец. А здесь – конец, который я выбрал для себя сам. Это мое решение.
Шут долго смотрел на меня, а затем шагнул в темноту, куда не доставал свет костра. Подошла Кеттрикен, неся маленький чайник, над которым поднимался пар, и толстую глиняную кружку. Она протянула эту кружку мне, и я держал ее, пока она наливала туда свой отвар. Ее руки слегка дрожали.
Я отхлебнул чай, в котором различил вкус болеутоляющих - каррима и валерианы, а также травок, придающих сил, и имбиря, и всё это было подслащено мёдом. Чай сработал быстро, боль утихла. Как будто в тело обратно влили жизнь.
- До завтра ты окрепнешь, и мы заберем тебя в Олений замок, к целителям, – с надеждой предложила Кеттрикен.
Я улыбнулся ей, когда она села рядом с моим костром. Да, это будет долгое прощание.
- Кеттрикен, ты была здесь раньше. Мы оба знаем, как это закончится. Ты видишь волка за моей спиной. Я закончу его – теперь, когда Ночной волк снова со мной, все пойдет быстрее.
Я потянулся назад и положил ладонь на его лапу. Я чувствовал каждый ее палец, промежутки между ними, вспомнил, как там располагались когти. Я погладил гладко отполированный коготь – и почти ожидал, что волк в раздражении отдернет лапу, как всегда делал раньше.
Я позволил нашему общему воспоминанию погрузиться в камень. Какое-то время не было никого, кроме нас с ним. Я слышал, как Кеттрикен забрала кружку, а потом - ее тихие удаляющиеся шаги.
- Фитц, можешь ненадолго остановиться? Прекрати ваять, пока силы хоть немного не восстановятся.
В голосе Ланта звучала мольба. Я открыл глаза. Прошло время. Они соорудили укрытие надо мной и моим волком. Рядом горел костер, и шатер сохранял его тепло. Я почувствовал благодарность. Ночи в горах холодны. Они сидели полукругом с другой стороны костра. Я посмотрел на них: малышка Пчелка, мой конюх, ученица убийцы, бастард Чейда и моя королева. И Шут. Он был здесь, сидел на самой границе света. Наши глаза встретились, но он отвел взгляд. Как и Кеттрикен, он видел все это раньше. Я попытался донести это до остальных:
- Когда этому положено начало, прерваться невозможно. Я уже вложил огромную часть себя в волка, и с каждой толикой работы стану все более отстраненным – как когда-то Верити. Это дело полностью поглотит меня, как когда-то – его, – Я изо всех сил старался сосредоточиться на их взволнованных лицах. - Пчелка, пойми это сейчас, пока я все еще хозяин своему рассудку. Я сделаюсь далеким для тебя. В свое время отстраненная холодность Верити почти разбила Кеттрикен сердце. Но он никогда не прекращал любить ее. Он поместил любовь к ней в своего дракона, потому что не надеялся увидеть ее вновь. Эта любовь все еще здесь, в камне, и пребудет вечно. То же самое будет с моей любовью к вам. И с любовью волка к вам, - я посмотрел на Ланта, Спарк, и Пера. - Все, что я чувствую к каждому из вас, уйдет в камень.
Я поискал взглядом Шута, но он смотрел мимо меня, в темноту.
Пчелка сидела между Спарк и Пером. Ее волосы слегка отрасли, но длинными их назвать было нельзя. Золотые и кудрявые – мне никогда не доводилось видеть подобных волос. Кудри – от меня, цвет - от моей матери. Моя мать. Вложу ли я ее в камень? Да. Потому что она любила меня, пока мы жили вместе.
- Фитц?
- Да?
- Ты продолжаешь ускользать, – Кеттрикен смотрела на меня с беспокойством.
Пчелка утомилась и уснула у костра. Кто-то укрыл ее одеялом.
– Ты не наелся? Хочешь еще?
Я заглянул в тарелку, в ней лежала ложка. Во рту уже стоял вкус говяжьего супа.
- Да. Да, пожалуйста.
- А потом ты должен поспать. Мы все должны поспать.
- Первая стража – моя, – предложил Лант.
- Я составлю тебе компанию, – добавила Спарк.
Я прикончил суп, и кто-то забрал тарелку. Скоро я посплю. Но пока вкус хорошей еды все еще остается на языке, я вложу его в волка.
Незадолго до рассвета, я почувствовал, как кто-то потянул меня за рукав. В эту минуту я добавлял шероховатости на подушечки пальцев волка. Странно было придавать форму тому, чего я не мог ни увидеть, ни потрогать. Я взглянул вниз на Пчелку, которая сидела рядом, скрестив ноги. Перед ней была открытая книга, чернильница, кисточка и перо – всё аккуратно разложено.
- Пап, как-то мне снилось, что я сижу рядом с тобой, а ты рассказываешь мне истории о своем прошлом. Я хочу, чтобы это произошло сейчас, потому что, похоже, у тебя нет в запасе долгих лет на рассказы.
- Припоминаю, ты говорила мне об этом сне, – я оглядел карьер. – Не так я себе это представлял. Я думал, что буду стариком, слишком немощным, чтобы писать, и мы будем сидеть у камина, в уютной комнате, к тому времени прожив вместе долгую и чудесную жизнь. Эта та самая книга, которую я подарил тебе?
- Нет. Та отправилась на дно бухты Клерреса, когда Совершенный стал драконами и мы все упали в воду. Это новая. Тот, кого ты называешь Шутом, дал ее мне, вместе с книгой для записи снов. Ту он читает и пытается помочь мне понимать их. Но эта… Он объяснил, что ты должен все свои воспоминания вложить в твоего волка, чтобы он смог стать каменным волком, как Верити стал каменным драконом. Но пока ты помещаешь воспоминания в него, я могла бы записывать их, если ты будешь говорить о них вслух. Чтобы у меня осталось от тебя хотя бы это.
- О чем же мне тебе рассказать? – было тяжело оставаться сосредоточенным на ней. Мой волк ждал меня.
- Обо всём. О том, что ты мог бы рассказать мне, пока я расту. Какое твое первое воспоминание?
Обо всём я мог бы рассказать ей, будь мне суждено пожить подольше. Боль свежей раны. Может, это воспоминание о будущем, которого у нас никогда не будет? Я подумал над ее вопросом.
- Первое мое четкое воспоминание? Знаю, у меня есть более старые воспоминания, но я спрятал их от себя очень давно, – я сделал глубокий вдох, снова пряча подальше воспоминания. Вкладывая боль и радость глубоко в камень. – Я промок насквозь под дождем. День был холодным и промозглым. Рука, держащая мою - твердой и мозолистой. Хватка была безжалостной, но не злой. Булыжник был скользким, и эта хватка удерживала меня от падения, когда я поскальзывался. Но она также не давала мне развернуться и побежать назад к матери.